Савмак. Пенталогия

рабов в подвале привратной башни, куда здешние командиры сажают наказанных за малозначительные проступки воинов. Сейчас подвал «пехотной» башни как раз пустовал.
  Подойдя вместе с Никагором вслед за воинами и рабами к входу в трапезную, Никий попросил дать чего-нибудь укусить рабам.
  — А рабынь своих ты покормить не хочешь? — прищурясь, глянул искоса на феодосийца Никагор. — А то, чем скучать без дела, пусть бы прислужили нам во время пира: и сами будут сыты и довольны, и нам приятно.
  — Пускай бы услужили, с них не убудет, — поддержал здешнего гекатонтарха ковылявший сзади на костыле Ламах, наверняка хорошо слышавший, как Никий всю дорогу забавлялся один с шестью рабынями.
  — А-а, ладно! Будь по-вашему! — махнул рукой Никий, решив, что и правда, ужин в присутствии красивых рабынь будет куда приятнее, и не стоит вести себя, как собака, стерегущая чужих овец.
  Никагор, ровесник Никия, на радостях приказал поварам угостить усталых феодосийских воинов двойной порцией еды и вина, а рабов царевича Левкона накормить по обычной солдатской норме.
  Не в пример предыдущим, этот долгий слякотный зимний вечер обещал быть весёлым.
   4
  Проснувшись утром от холода с пульсирующей болью в висках, сильным желанием промочить сухое горло и ещё большей потребностью отлить, Никий не сразу понял, где он. Он лежал в одном хитоне спиной к стене на левом боку, на растоптанном соломенном тюфяке, устилавшем узкий дощатый топчан. Сквозь узкие дверные щели в напоминавшую чулан тесную комнатку пробивались серые полоски утреннего света, достаточные, чтобы разглядеть в полутьме, что три других топчана, стоящие попарно впритык друг к другу по углам комнаты, пусты. На соседнем, на расстоянии вытянутой руки, лежали его штаны, рядом — шлем и пояс с мечом. Окончательно проснувшись, Никий вспомнил, что он в лагере возле Длинной стены, и, смутными обрывками — вчерашнюю, растянувшуюся допоздна попойку со здешними командирами.
  Поморщившись от раскроившей черепную коробку боли, Никий привстал, опустив ступни на что-то мягкое, оказавшееся его свалившимся в беспокойном сне гиматием. Рядом, у задней ножки топчана аккуратно стояли два его скифика.
  Не без усилий натянув дрожащими руками штаны и скифики, подпоясавшись мечом и зябко запахнувшись в гиматий, Никий вышел наружу. Обширный лагерный двор был затоплен серой пеленой тумана, впрочем, не особо плотного: стоявшие напротив дверей его комнаты кони и кибитки виднелись довольно отчётливо, да и замыкавшие двор стены с многочисленными дверями, пусть и смутно, но просматривались, — по такому туману, вполне можно было ехать дальше; главное — надоедливый дождь наконец-то угомонился. Впрочем, до Пантикапея отсюда оставалось всего ничего, и можно было не торопиться.
  Двое стражей, подпиравшие плечами оштукатуренную стену казармы шагах в пяти-шести от комнаты Никия, заметив вышедшего во двор командира, поспешили отойти к кибиткам. Отыскав среди окружавших кибитки коней своего каурого, Никий потрепал его по мягкому храпу, прошёлся ладонью по тёплой крутой шее и, держась левой рукой за холку, с наслаждением пустил под него мощную жёлтую струю из переполненного мочевого пузыря.
  Подойдя к укрывавшимся за второй кибиткой стражам, Никий поинтересовался, всё ли в порядке. Отводя в сторону глаза, воины заверили, что за время их стражи никто из чужих к коням и кибиткам не приближался. На вопрос, где Гелий, один из стражей нехотя ответил, что, наверное, ещё спит.
  — Почему же не в моей комнате? — удивился Никий. — А где наши рабыни?
  Воин молча указал взглядом на одну из дверей.
  — Все на месте?
  — Все…
  Направившись к указанной двери, Никий ещё за несколько шагов услышал доносившиеся оттуда звуки интенсивной любовной битвы. Распахнув дверь, он увидел ожидаемую картину: на дальних от входа топчанах стояли на четвереньках две хрисалисковы рабыни — одна к двери лицом, вторая — задом, и над каждой в поте лица трудились по трое его бойцов, в числе которых был и его юный ординарец Гелий. Воины были в кожаных доспехах, но с приспущенными штанами; их шлемы, щиты и пояса с оружием были аккуратно сложены на двух ближних топчанах. Не сказав ни слова, Никий закрыл дверь и заглянул в две соседние комнаты, обнаружив там сходную картину.
  Строго приказав двум караульным не стоять без дела, а задать соломы лошадям, Никий направился к смутно видневшемуся сквозь туман в дальнем углу колодцу, около которого топтались три-четыре местных воина; один, скрипя на весь двор несмазанным воротом, поднимал подвешенным на железной цепи медным ведром из огороженного невысоким каменным квадратом чёрного зева воду, остальные