Савмак. Пенталогия

таскали её в деревянных бадьях в расположенную напротив поварню.
  Через полчаса, подкрепившись со своими воинами лёгким завтраком и попрощавшись дружески с проспавшимися к этому времени местными гекатонтархами, Никий вывел свой отряд из лагеря на большую дорогу. К этому времени он чувствовал себя уже гораздо лучше. Поборов искушение забраться в кибитку к отдыхавшим после ночных трудов рабыням, Никий решил проделать оставшийся путь верхом, рассчитывая, что холодный утренний воздух к моменту встречи с царевичем Левконом окончательно прояснит голову и приведёт его состояние в норму.
  «Интересно, удастся ли хоть краем глаза увидеть Герею? — думал он, гоня каурого машистой рысью по далеко видной в редеющем тумане дороге. — Может и она выйдет вместе с мужем, чтобы поблагодарить меня за доставленные от отца дары? Надо бы ехать помедленнее, ведь она встаёт наверняка поздно». Никий натянул повод, переведя радостно разогнавшегося каурого на лёгкую рысцу. «Хотя, конечно, вряд ли, — мысленно вздохнул он с сожалением. — С чего бы ей покидать гинекей ради какого-то гекатонтарха?»
  Изредка понукая в охотку бежавших по ровной подсохшей дороге лошадок, Савмак, поглядывая на стлавшийся обочь дороги туман, с сердечной тоской вспоминал, что такая же противная, ненастная, недобрая туманная погода стояла и тогда, когда он скакал с отцом, братьями, соплеменниками напитами и всем бесчисленным скифским войском к боспорской границе, надеясь через день-другой увидеть главный город боспорских греков и мечтая славными подвигами заслужить право просить у царя Палака в жёны его сестру Сенамотис… И вот, похоже, скоро он таки въедет в Пантикапей, но не как герой-победитель, а как жалкий пленник, ничтожный, презренный раб… А Сенамотис? Увы, она останется только в его похожих на сладостный сон воспоминаниях…
  Савмак подумал о Ториксаке. У него как раз умерла жена, бедняжка Евнона. Может, Ториксак выпросит у Палака в жёны Сенамотис?.. А жив ли сам Ториксак?.. А отец ? Ариабат? Двоюродные братья?.. Все ли вернулись домой живыми и невредимыми?.. Он мог об этом только гадать.
  «А Фарзой?.. Он был со мной там на крыше. Почему он не отбил меня у греков? Может, и он сейчас томится в плену у греков, там, в Феодосии, мечтая о побеге и вспоминая о своей Мирсине, как я о Сенамотис?.. Да нет, не таков Фарзой, чтобы попасться в лапы грекам! Наверняка он видел, как меня рубанули по голове, и посчитал меня убитым. В ярости зарубил сваливших меня греков и вернулся домой, увешанный вражескими волосами. И милуется теперь с Мирсиной, забыв о друге и брате… Что ж, они заслужили своё счастье… Вот они изумятся, когда я, живой и здоровый, заеду к ним в Хабеи по пути в Тавану»! — раздвинул розовые губы в невольной улыбке Савмак. Как близок он был к этому ещё вчера — оставалось лишь, отвязав повод, вскочить на спину каурого мерина и вымчать за ворота постоялого двора, — и как далёк сейчас! И опять Савмаку вспомнился со щемящей тоской его верный Ворон. Где он теперь? Приручил ли его Канит, или отец пустил его плодить напитам на воле резвых жеребят? Савмаку не хотелось, чтобы кто-то на нём ездил.
  Меж тем, чем дальше обоз продвигался на восход, к краю захваченной боспорцами скифской земли, тем бугристее становилась местность и неровнее дорога. Незаметно улетучившийся туман открыл взору Савмака многочисленные поля по обе стороны дороги, тянущиеся к горизонту ровные ряды устланных жёлтым падолистом виноградников, прячущиеся за высокими каменными заборами и голыми ветвистыми садами усадьбы.
  Небо по-прежнему было серым и низким, как полотняный свод гигантского шатра, но уже не протекало дождями и не казалось таким угрюмым и мрачным, как накануне. Длинные, крутосклонные, похожие на насыпанные гигантами валы, возвышенности, между которыми бежала дорога, подбирались всё ближе и всё больше загораживали обзор любопытно озиравшемуся во все стороны Савмаку.
  Дорога сделалась гораздо оживлённее. Каждую минуту навстречу попадались, группами и поодиночке, всадники на конях, длинноухих мулах и коротконогих ослах (некоторые, наоборот, обгоняли их медлительный обоз), рабы с поклажей на согбенных спинах, ведущие в поводу навьюченных горой ослов, мулов и тощих низкорослых лошадок пешеходы, четырехконные скифские кибитки, влекомые волами огромные возы, лёгкие двухколёсные арбы, гружённые всевозможным скарбом. В город везли амфоры с местным вином, сено, солому, дрова, древесину, тюки овечьей шерсти, кипы коровьих, овечьих и конских шкур, битую и живую птицу, капусту, репу, яблоки, груши, сливы и иные выращенные в усадьбах продукты; из города — дорогое заморское вино, оливковое масло, пустые амфоры, пифосы и прочую посуду, изделия