Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
во дворе навоз конюхом сизобородый крючконосый конюший, привычно мявший в широкой ладони согнутую вдвое толстую плеть — неизменный атрибут своей власти над конями и ухаживающими за ними рабами-конюхами, скользнул цепким оценивающим взглядом из открытого створа ворот в центре конюшни по коням приезжих, задержавшись чуть дольше на кауром мерине, и лишь после этого поднял глаза к лицу восседавшего на нём гекатонтарха и не спеша, слегка припадая на правую ногу, направился к нему. Выяснив кто, откуда и к кому прибыл, начальник царской конюшни разрешил спешившимся по команде Никия феодосийцам завести коней в свободные стойла.
Увидя осторожно слезавшего задом с передка задней кибитки Ламаха, которого, если б не перебитый нос, не сразу и узнал бы в густой каштановой поросли на прежде бритом лице, конюший, обнажив в приветной улыбке редкие коричнево-жёлтые пеньки, поспешил к нему.
— С возвращением, Ламах! Наслышан, наслышан, как вы с Делиадом пытались укротить пленного скифского дикаря. Теперь мы с тобой оба хромцы. Хе-хе-хе!
— Хайре, Хематион, — опершись на костыль, пожал короткопалую жилистую ладонь царского вольноотпущенника Ламах.
— Видал, видал я этого зверя на торгах! Огонь! — сладострастно сощурил и без того узкие глаза Хематион. — Не диво, что Герея выручила за него целую сотню золотых!
Ламах присвистнул.
— И кто же столько выложил?
— Бактрийца купили на пару Молобар и его зять Горгипп. И, как я слышал, попытки гиппарха проехаться на нём тоже не увенчались успехом. Хе-хе-хе!
— И что?
— Молобар не дал зятю калечить жеребца и, говорят, отправил его к себе в Синдику, велев подобрать ему табун самых красивых кобылок.
— Разумно. Через пару лет он вернёт с лихвой заплаченные за жеребца деньги.
— Ещё бы! А как твоя нога? — участливо поинтересовался конюший. — Всё ещё болит? Может кликнуть рабов, чтоб донесли тебя до казармы?
— Да нет, сам дохромаю, — отказался декеарх. — Вон парни мне помогут отнести щит и копьё, — кивнул он на выходивших из конюшни феодосийских воинов.
Обернувшись, Хематион заметил, что все пятеро его конюхов, оставив работу, теснятся за спинами друг друга в тёмном проёме конюшни, поедая голодными глазами шестёрку выбравшихся из передней кибитки миловидных рабынь. Тотчас настрожив глаза и голос, конюший велел подручным помочь возницам распрягать и заводить в стойла лошадей.
После того как окольцованные медными ошейниками конюхи вместе с шестью приезжими рабами откатили кибитки в дальний конец зажатого между конюшней и сараями двора, Никий велел своим рабам и рабыням взять из кибиток по паре амфор. Оставив двух воинов сторожить оставшиеся в кибитках припасы, а Гелия и ещё троих взяв с собой, остальных, вместе с обоими декеархами, Никий попросил Ламаха отвести и устроить в казарме соматофилаков.
Проводив взглядом от ворот своих воинов до входа в высившуюся посреди нижней крепости трехэтажным квадратом казарму, Никий повернул в другую сторону. Завернув за ближайший к воротам угол, вереница следовавших попарно за гекатонтархом с амфорами в руках рабов и рабынь прошла по узкому проходу между торцевой стеной конюшни и каменной оградой притиснувшегося боком к крепостной стене небольшого храма и вошла через никем не охраняемую широкую калитку в верхнюю крепость. Поднимаясь за Никием по вырубленным в скалистом склоне ступеням, впервые попавшие сюда рабыни, рабы и четверо присматривавших сзади за ними воинов устремили взоры на открывшуюся справа вверху трехэтажную башню царского дворца, взметнувшуюся над причудливо изогнутыми толстыми стенами угнездившейся на выступающем из пологой макушки горы невысоком крутосклонном утёсе массивной цитадели. Миновав поворот к украшенным золотыми царскими трезубцами медным воротам цитадели, откуда за ними пристально наблюдали (прежде всего, конечно, за хорошенькими рабынями) царские стражи в стальных гребнистых шлемах, Никий повёл свой маленький отряд мимо храма Афины к высокой ограде храма Аполлона Врача, где повернул направо и через полсотни шагов остановился перед тяжеловесной дорической колоннадой Старого царского дворца.
Взойдя по трём широким тёмно-серым ступеням, Никий перевёл дух и осторожно постучал подвесным молоточком в скрытую за морщинистыми колоннами высокую тёмно-красную двустворчатую дверь. В ответ из-за двери послышалось негромкое угрожающее рычание, тотчас смолкшее по команде привратника. Постаравшись придать голосу солидной густоты и твёрдости, Никий важно объявил вопросительно уставившемуся на него из-за приоткрывшейся створки пожилому дверному рабу:
— Гекатонтарх Никий прибыл из Феодосии
