Савмак. Пенталогия

головы прикрывавшие их от шеи до колен грубошерстные хитоны. — И башмаки тоже снимите.
  Чуть помедлив, стянул с себя по примеру остальных башлык, кафтан и нательную рубаху и стоявший крайним справа Савмак.
  Епископ ещё раз медленно прошёлся вдоль строя слева направо, вопреки народной поговорке, что дарёному коню в зубы не смотрят, внимательно оглядывая с ног до головы их голые мускулистые тела и заглядывая в рот и зубы. Впрочем, как и следовало ожидать, Хрисалиск не мог прислать в подарок дочери и зятю негодный товар, отобрав самых крепких, молодых, здоровых и, должно быть, отменно вышколенных своих рабов. И тут, зайдя сзади, как бы в опровержение своих мыслей, Арсамен с удивлением увидел на белых лопатках юного, живописно изузоренного по груди, предплечьям и голеням скифа две узкие багровые полосы. Отступив назад, епископ ещё раз глянул в упор в голубые глаза безусого юнца, покрывшегося под его взглядом, как девица, пунцовым румянцем, и углядел в них, как ему показалось, затаённые искры непокорства.
  — Имя?
  — Са…йвах.
  — Записывай, — повернув на миг голову, бросил Арсамен стоявшему за его правым плечом наготове с вощёной дощечкой и длинной тонкой бронзовой иглой в руках Гераку.
  — За что получил плетей?
  Недоуменно глядя в лицо епископу, юный варвар молчал.
  — Язык проглотил? — чуть повысил голос Арсамен.
  — Он не говорит по-эллински, господин, — пояснил с кривой ухмылкой стоявший рядом медноволосый раб.
  — Гм… — Арсамен повторил вопрос по-скифски.
  Разлившаяся от шеи до кончиков ушей юнца краска сделалась ещё гуще. Опустив глаза, скиф чуть слышно пробормотал:
  — Задремал на облучке.
  — Сколько тебе лет?
  — Весной будет восемнадцать.
  — Как давно ты стал рабом?
  — Захвачен в полон во время боя на улицах Феодосии.
  — Понятно… Почему тебя не выкупили свои?
  — Я… бедный сирота.
  -Что умеешь делать?
  — Ездить и ухаживать за конями. Я — конюх.
  — Гм… Ну, конюхи у хозяина найдутся получше тебя… Ладно.
  — А разве я не поеду обратно? — спросил Савмак шагнувшего к его соседу епископа.
  — Обратно? — удивлённо покосился на него Арсамен. — Нет, не поедешь. Твой прежний хозяин подарил тебя своей дочери, царевне Герее, и её мужу, царевичу Левкону. Так что, если будешь старателен и послушен, останешься в этом доме, а если нет — тебя продадут другому хозяину. Как твоё имя, раб? — обратился он к медноволосому соседу скифа, переходя вновь на эллинский.
  — Бусирис, господин! — бойко отчеканил тот.
  — Записывай, Герак… Из какого ты племени?
  — Из племени бастарнов, господин!
  — Сколько тебе лет?
  — Двадцать четыре, господин!
  — Сколько лет ты раб?
  — Девятый год, господин!
  — Что умеешь делать?
  — Всё, что прикажете, господин!
  — Хорошо, — удовлетворённо кивнул Арсамен и шагнул к следующему.
  Покрывшись от царившего в зале холода гусиной кожей (одежда по-прежнему лежала на орнаментированном разноцветной плиткой полу у его ног), Савмак, огорошенный услышанным, пока епископ допрашивал остальных, подавленно думал, что отсюда ему, отделённому от Скифии аж четырьмя крепостными стенами, самому уже не вырваться. «Как же быть? — гадал он, блуждая затравленным взглядом попавшего в яму волка по искусно раскрашенным глиняным статуэткам греческих богов и богинь. — Признаться, что я сын вождя? Пусть хозяин сообщит отцу, что я в плену?» Представив своё возвращение в Тавану с позорным клеймом греческого раба (а греки, понятное дело, заломят за сына вождя цену!), презрительно-насмешливые взгляды родных, соплеменников, и что о нём подумают Палак, Сенамотис, Тинкас (конечно, ни о какой службе в сайях после такого позора и речи быть не может!), Савмак почувствовал, как новая горячая волна опалила стыдом его лицо… Нет, невозможно! Но и оставаться покорным рабом греков, как другие, тоже никак нельзя. Значит, ему остаётся одно: раздобыть какое-нибудь оружие и бежать, одному или с товарищами, добраться до Скифии или погибнуть. Да, лучше погибнуть с честью в неравном бою, чем просить отца выкупить себя!
  Решив так, он успокоился и сосредоточил взгляд на пухленьком розовотелом мальчике, с курчавыми, как у барана, золотыми волосами и маленькими белыми крылышками за спиной, целившемся с лукавой улыбкой с полки напротив из игрушечного золотого лука крошечной золотой стрелой прямо в его обнажённую грудь. Савмак знал, что, в отличие от скифов, греки поклоняются великому множеству богов и богинь. Здесь, вероятно, были выставлены только наиболее почитаемые хозяевами этого дома. Савмак поневоле