Савмак. Пенталогия

волнующими женскими запахами рушником раскрасневшееся лицо и грудь покрытый, как лесной таврский медведь, с головы до ног густой бурой шерстью бастарн Бусирис. — Никогда ещё так сладко не пах!
  Рабы в предбаннике засмеялись.
  — Жаль, что нас не отправили мыться с рабынями. Уж я бы…
  — Но ты! Поговори у меня! — Хорет поднёс к носу бастарна тяжёлый волосатый кулак. — Запомните, жеребцы: тут вам не Феодосия! Епископ уже говорил вам, но для непонятливых я повторю ещё раз: кто полезет без дозволения на рабыню, получит от меня для первого раза полсотни плетей. А кто попадётся во второй раз — отправится на перевоспитание в усадьбу. Там и жратвы поменьше, и работы побольше, и надсмотрщики не такие добрые, как мы с Арсаменом. Ха-ха-ха!.. Друг друга втихаря дрючьте, сколько хотите, а к бабьим дырам вас допустят только в праздники, да и то лишь тех, кто этого заслужит усердной работой и примерным поведением. Вот такие у нас здесь порядки. Уяснили, сынки?
  — Уяснили, — уныло ответил за всех чересчур языкатый бастарн, усмирённый обращённым на него грозным взглядом надсмотрщика.
  После того как наскоро окунулась в уже почти холодную и грязную воду и обтёрлась последняя пара, Хорет выдал каждому новичку по груботканой хламиде и повёл их по коридору в сторону, противоположную той, куда увели рабынь. Спустившись по вырубленной в скальном грунте полукругом узкой крутой лестнице, рабы столпились на небольшой площадке. Огонёк светильника в руке спустившегося следом надсмотрщика выхватил из тьмы две маленькие, скреплённые толстыми железными полосами дверцы в сходящихся под прямым углом стенах: одна, запертая на внутренний замок, вела в расположенный под дровяным складом холодный винный погреб, вторая — в спальню рабов под комнатой дворцового епископа Арсамена.
  Лязгнув железным засовом, Хорет толкнул проскрежетавшую на нарочно не смазанных штырях правую дверь и, оглянувшись на вжавшихся в стену рабов, оскалил в ухмылке крупные жёлтые зубы:
  — Заходите, сынки, не стесняйтесь.
  «Феодосийцы» осторожно протиснулись друг за другом мимо державшего лампу над входом надсмотрщика, осматривая, насколько позволял тусклый свет тонко дрожащего огонька, своё новое жилище, в котором им, вероятно, предстоит прожить в тесной мужской компании долгие годы. В углу напротив двери стояла накрытая деревянной крышкой медная бадья — на тот случай, если кому приспичит ночью. Над бадьёй, чуть правее, зияла в толстой каменной стене под самым потолком узкая проушина для воздуха. Ещё одна такая же проушина в другом конце стены была заткнута пучком тёмной морской травы. Как и в феодосийском доме Хрисалиска, каменное ложе подвала устилал толстый слой крепко пахнущей солёной морской водой и илом камки, прикрытый сверху грубыми конопляными рогожами. Под дальней от тянувших ночным холодом оконец стеной, укрывшись с головой грубошерстными плащами, лежали вповалку друг возле друга четверо местных старожилов. Для новичков оставались лишь места у холодной наружной стены, где подстилка была заметно тоньше.
  — Ну всё, ложитесь спать, — сказал Хорет переминавшимся у двери новичкам. — И чтоб всё тут было тихо-спокойно! — возвысив угрожающе голос, добавил он специально для старательно делавших вид, что спят, старожилов.
  «Феодосийцы» поспешили улечься головами к стене, ногами к вытянутым ногам здешних обитателей. Савмаку, вошедшему в спальню последним, осталось место напротив двери, возле зловонно попахивающей бадьи.
  Как только звякнул дверной замок, и на лестнице затихли тяжёлые шаги Хорета, из темноты напротив оставшегося стоять в нерешительности Савмака послышался чей-то вкрадчивый голос:
  — Эй, скиф, иди ко мне, я приберёг для тебя местечко.
  — Ардар, перебьёшься! Скиф будет спать возле меня! — раздался с противоположной стороны твёрдый, решительный голос Герака. — Сайвах, давай, иди сюда.
  — Э, Герак! Ты же, вроде, не любитель мальчиков, хе-хе-хе! — подал опять голос тот, кого он назвал Ардаром. Лежащие между ними старожилы вполголоса загоготали. — А то, давай пустим его по кругу, а? — предложил он. — Мне не жалко.
  — Ардар, заткнись! Хозяин велел скифа не трогать, а мне приказал взять его под свою опеку. Все слышали?.. А?
  — Слышали, — ответил после паузы чей-то тихий голос.
  — То-то… Сайвах, иди, ложись возле меня. Не бойся, тебя никто не тронет.
  Рыжий Герак, несмотря на скифо-сарматское имя, куда больше походивший на грека, с первого взгляда не понравился Савмаку. Ещё тогда в андроне, неприязненно глядя на его узкое конопатое лицо, искривлённый нагловатой ухмылкой тонкогубый рот и опушенный рыжеватой шёрсткой острый лисий