Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
со свадебными обрядами было наконец покончено, и многочисленные гости, рассевшись за составленные длинными, переходящими из комнаты в комнату рядами столы, принялись за поданный по старинной традиции прежде всех других блюд, чтоб молодой семье сладко жилось, медовый ячменный пирог.
На другой день довольный, как объевшийся сметаны кот, и бодрый, несмотря на две подряд бессонные ночи, Каллиад, его юная жена и радующаяся счастью подруги Биона вернулись в дом Гераклида как гости на свадьбе Агасикла, приведшего вечером в бывшие покои Агафоклеи новую хозяйку — дочь главного логографа Дамасикла Аполлониду. На этой свадьбе Минний уже присутствовал, и Каллиад несколько раз ловил его брошенные украдкой на Агафоклею сумрачные, как осенняя погода, взгляды. Но теперь, когда Каллиад убедился, что Агафоклея досталась ему нетронутой, и он сумел-таки впечатлить её на брачном ложе (доказательством чему служило её весёлое — не в пример вчерашнему — настроение и не сходившая с прелестных уст мягкая улыбка), эти взгляды не вызывали больше у него прежних ревнивых мук, тем более, что сама Агафоклея за весь вечер ни разу не взглянула в сторону Минния. Всякий раз, когда Каллиад обращал взгляд на Минния, его губы сами собой растягивались в надменную ухмылку победителя: пускай этот презренный беглый раб любуется его красавицей-женой — близок локоток, а не укусишь!
Следующие пять дней Херсонес, словно потревоженный пчелиный улей, был наполнен гулом предвыборных речей. Везде, где только скапливался народ — на агоре, на рыбном рынке, в термах, в гимнасие, в палестрах, в харчевнях — только храмы были избавлены от кипения мелких земных страстей! — претенденты на государственные должности из двух соперничающих лагерей обрушивали на головы и уши будущих избирателей словесные водопады доводов и контрдоводов в свою пользу. Иногда эти жаркие споры, когда все другие аргументы оказывались исчерпаны, завершались на потеху публике потасовкой — херсонеситы уже давненько такого не помнили!
Приверженцы Формиона, словно по команде, повели массированную атаку на бросивших им вызов сторонников Гераклида, стращая народ тем, что те хотят втянуть Херсонес в безумную и губительную войну с могущественным Скифским царством.
— Соседи-боспорцы только что доказали, что не такое уж оно и могущественное, — отвечали насмешливо их противники.
— Кто хочет голода, кто желает, чтобы скифы обратили в пепел наши усадьбы, сады, наши прекрасные виноградники, кому охота гибнуть от метких скифских стрел, — пугали привыкшие за последние годы к господству в полисных структурах друзья скифов, — пусть те отдадут свои черепки этим безумцам — сторонникам войны!
Кандидаты от противной стороны, одним из самых активных и красноречивых среди которых был Минний, призывали остановить неуклонное сползание Херсонеса стараниями Формиона и его друзей в бездну, на дне которой — окончательная утрата полисом элевтерии.
— Пора уже херсонеситам стряхнуть с себя оковы страха, которыми опутал нас Формион, окруживший себя скифской стражей, словно какой-нибудь варварский царь, и доказать, что жив ещё в наших сердцах доблестный дух предков! Пора показать, что Херсонес не Ольвия, преданная своими вождями ради торговых выгод во власть скифам! Что мы не станем больше терпеть опирающегося на скифские копья тирана! Пора, наконец, вернуть власть в Херсонесе народу!
Давно уже не слышали херсонеситы столь смелых и решительных речей. Многие полагали, что для Минния это рано или поздно кончится столь же плохо, как и для его отца. Примерно десяток молодых друзей Минния, ставших его горячими приверженцами, — среди них выделявшийся бычьей силой гончар-коропласт Дельф, сын клеруха Мемнона Парфенокл и рыбак Агел — сделались в эти дни его добровольными охранниками. Вооружившись вместо посохов толстыми дубинами и привесив к поясам не достававшиеся из сундуков и чуланов со времён эфебии акинаки, они утром встречали Минния у дверей гераклидова дома, сопровождали его повсюду весь день и прощались с ним поздним вечером у тех же дверей до следующего утра.
За несколько дней до экклесии братья Стратон и Апемант, кипя праведным гневом, явились вечером в дом к старшему брату Формиону, чтобы решить, что делать с этим Миннием.
— Минний убеждает, что отвоевать у скифов Равнину будет вовсе не таким уж трудным и несбыточным делом, каким оно казалось ещё недавно, когда скифами правил Скилур, — лёжа в триклинии за столиком с остатками ужина, докладывал братьям Стратон, схлестнувшийся сегодня с этим гераклидовым псом в театре перед собравшимися послушать его лай беженцами с Равнины, — Новый царь Палак, мол, неопытен и слаб. После того как он получил
