Савмак. Пенталогия

и эйсимнеты, встав плечом к плечу на ступенях алтаря лицом к народу, дружным слаженным хором повторили за новым басилеем клятву верности родному полису, которую со школьных лет все знали наизусть. После этого Полидокс от имени всех граждан поблагодарил Зевса и всех богов Херсонеса за удачный день, а всех присутствующих за то, что честно исполнили свой долг перед полисом, и распустил собрание.
  Радостные победители разбрелись, кто по домам, кто по харчевням, отмечать с роднёй, друзьями и соседями свой успех, чтобы собравшись завтра утром в перистиле, начать по традиции своё годовое служение с благодарственных молитв и благочестивых приношений богам.
  В праздничной пирушке в доме Гераклида на сей раз участвовали одни старики. Невмений, Мегакл и Минний заранее договорились с хозяином харчевни «Под крылом Гермеса» (местные остряки чаще называли её «На конце у Гермеса», против чего её хозяин Кефал нисколько не возражал), что будут праздновать свою победу у него. Увы, но Миннию и Мегаклу пришлось праздновать и расплачиваться с Кефалом без Невмения: тот, даже не дождавшись конца экклесии, отправился в расстроенных чувствах заглушать неудачу вином и продажными ласками шлюх в одном из диктерионов. С ним увязался и Агасикл, которому успели наскучить незрелые полудетские прелести его жены. Каллиад, наоборот, едва новый басилей закрыл экклесию, поспешил домой, чтобы провести всю долгую ночь в изобретении всё новых соблазнительных поз для своих забав с Агафоклеей и Бионой.
  В числе полусотни с лишним горожан, набившихся в этот вечер вместе с Мегаклом и Миннием в заведение Кефала, как кефаль в рыбозасолочную ванну, были, разумеется, все его добровольные телохранители во главе с Дельфом, а также старик Евклид (после того как «воскресший» Минний не стал отбивать у Дельфа красавицу Поликасту, чего так опасался поначалу Евклид, его отношение к Миннию существенно переменилось к лучшему, а теперь, когда Минний с первого же раза столь триумфально был избран номофилаком, старый гончар проникся к нему граничащим с подобострастием уважением) и многие его соседи по Керамику, а также приехавший на выборы из своей усадьбы клерух Мемнон с сыном Парфеноклом, рыбак Лагорин с сыном Агелом, тесть Дельфа, Мемнона и Агела Гиппократ, сборщик въездного мыта Полихарм. В расположенной через дорогу харчевне «У Навархиды» (местная молодёжь и приезжие моряки предпочитали чуть расширенную версию названия: «В заду у Навархиды») шумно праздновали победу своих кандидатов сторонники Формиона. Однако теперь, когда выборы остались позади, оба лагеря были настроены друг к другу вполне благодушно: некоторые даже ухитрились поздравить победителей, клятвенно уверяя, что голосовали именно за них, и сравнить у кого лучше вино, и там, и там.
  В разгар попойки, после очередной хвалебной речи в честь Минния и Мегакла, кто-то затянул популярную застольную песню, тотчас подхваченную десятками пьяных голосов.
  Что же сухо в чаше дно?
  Наливай мне, мальчик резвый,
  Только пьяное вино
  Раствори водою трезвой.
  Мы не скифы, не люблю,
  Други, пьянствовать бесчинно:
  Нет, за чашей я пою
  Иль беседую невинно*.
  (Примечание. Стих. Анакреонта в изложении А.С. Пушкина.)
  Старик Гиппократ поднялся со своего места возле зятя Мемнона и, потеснив Полихарма, подсел к Миннию с широким глиняным скифосом вина в руке, треть которого он успел расплескать на пальцы по дороге. Обняв его свободной рукой за плечи, он придвинул тёмный провал рта, в сизой опушке усов и бороды, к самому минниевому уху, чтобы тот мог его расслышать в этом стоголосом гаме, и, поздравив с триумфальной победой, предложил выпить за то, чтобы удача и дальше сопутствовала ему во всех его делах, чтобы Тихе всегда была с ним. Перед мутным взглядом Минния тотчас въяве предстала широкобёдрая, пышногрудая Поликаста на шаре, с рулевым веслом и рогом изобилия.
  — Давай… выпьем за мою… за нашу Тихе, — повернул он голову к старику, беря со стола свой высокий медный канфар. Чокнувшись, они выпили. — Помощь Тихе нам ещё понадобится… Как и Ника… Ведь сегодняшняя победа, это что… это только первый шаг… Самое важное и трудное ещё впереди…
  Словно угадав мысли Минния, Гиппократ выразил сожаление, что его Поликаста так и не стала женой Минния — какой бы прекрасной парой они были!
  — Значит, не судьба, — изобразив на лице грусть, ответил Минний, скосив глаз на горланившего песню по правую руку Мегакла. — Давай, отец, выпьем за Поли, за её счастье с Дельфом.
  — Разве такая красавица создана, чтобы рожать детей какому-то гончару? Эх! — воскликнул старик с искренним сожалением, подставляя