Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
со стола светильник, она потащила его на половину свёкра.
Взглянув в сенях на прикорнувшего в углу на сундуке Лага, Минний велел ему идти к калитке и дать знать, когда покажутся Евтиха с Евклидом.
Заведя Минния в спальню свёкра, Поликаста удостоверилась, что малыш Евклид безмятежно спит в своей зыбке в углу у изголовья широкой супружеской кровати. Повернувшись от люльки к Миннию, тотчас властно притянувшему её к себе за бёдра, она вдруг сказала со счастливой улыбкой:
— Ты знаешь, любимый, я ношу твоё дитя. Через шесть месяцев, милостью богов, у тебя, у нас с тобой появится малыш.
— Я осыплю алтари Геры, Афродиты, Артемиды и Деметры дарами — только бы это был сын! — шепнул Минний, впиваясь жаркими губами в мягкие, улыбающиеся губы Поликасты и одновременно высвобождая из широкого хитона её покатые гладкие плечи и продолговатые мясистые груди. Насытившись её поцелуем, он заскользил губами и языком по глянцевой коже её подбородка и шеи, спустился по глубокой ложбине между затиснутых в ладонях грудей и впился зубами, как голодный младенец, в набухший сосок её правой груди. Отпустив левую грудь, он скользнул вдоль бедра к её колену, запустил руку под подол и, огладив аппетитные гладкие ляжки, отыскал скрытую между ними в густой подшёрстке глубокую, эластичную, влажную расщелину, на что Поликаста откликнулась тихим, сдавленным стоном. Обсосав торопливо и жадно обе её сиськи, Минний развернул Поликасту к себе задом, поставил коленями на край ложа и закинул на спину подолы её хитона и нательной эксомиды. Упёршись локтями и грудями в скомканное грубошерстное одеяло, Поликаста игриво затрясла перед опустившимся на колени Миннием мясистыми ягодицами. Вжавшись разгорячённым лицом в её роскошный зад, тот стал с жадностью целовать, кусать и лизать желейные полукружья ягодиц и разделявшее их длинное, широкое ущелье, затем встал и, проведя по нему пару раз заострённым концом своего вибрирующего от нетерпения «тарана», принялся усердно расширять и углублять поочерёдно оба обнаруженных там прохода…
Прислонив ухо к двери, за которой скрылся хозяин с толстозадой женой гончара, Лаг какое-то время вслушивался в доносившиеся оттуда сдавленные женские охи и ахи, от которых его истомившийся без дела «боец» моментально встал под хитоном в боевую стойку. Убедившись, что хозяину сейчас не до него, Лаг осторожно приоткрыл противоположную дверь, бесшумной тенью скользнул в трапезную, осторожно нащупал в темноте забытую на столе амфору с вином. Стукнув толстым шершавым краем горлышка себя по зубам, слушая чутким ухом доносившиеся из дальней комнаты тонкие протяжные всхрапы обрастающего ветвистыми рогами гончара, он, не торопясь, вылакал со смаком добрых три четверти остававшегося в амфоре вина.
Почувствовав, как по кишкам и жилам побежал живительный огонь, Лаг поставил сильно полегчавшую амфору на стол и вернулся в сени. Забыв затворить за собой дверь, некоторое время он стоял в темноте, наклонясь вперёд, испытывая сильное желание шибануть ногой противоположную дверь и помочь хозяину ублажить блудливую жену гончара. Но вместо этого он толкнул плечом наружную дверь и, вздохнув по пути об ушедшей из гераклидова дома малышке Бионе, присоединился к встретившему его добродушным рычанием возле входной калитки хозяйскому псу.
6
Савмаку снился Ворон.
Вцепившись в короткую гриву (узды на Вороне не было), Савмак с трудом держался на его скользкой от пота и мыла голой спине. Верный конь, широко раздувая ноздри и надсадно хрипя, чёрной стрелой летел над ярко-зелёным травяным ковром, устилавшим до самого горизонта плоскую как стол степь, унося хозяина из боспорского плена. Горячее весеннее солнце жгло Савмаку голую спину и коротко остриженный затылок: из одежды на нём были одни штаны. Ни какого-либо оружия, ни даже плети при нём не было, и ему оставалось только умолять верного друга-коня ещё и ещё прибавить хода, чтоб успеть проскочить границу — ведь по пятам за ним неслась погоня.
Но и без его понуканий Ворон мчал на пределе сил, понимая, что и ему пощады не будет: сзади, шагах в двадцати, его преследовал громадный чёрный волчара, если и уступавший ему в размерах, то ненамного. Желтые, как огоньки светильника, глаза волка полыхали местью. Из оскаленной клыкастой пасти свисал на бок длинный розовый язык. С каждым скоком подбираясь всё ближе, волк неутомимо преследовал добычу.
Держась левой рукой за густой загривок, на волчьей спине восседал Дул. Щеря в радостной улыбке острые волчьи зубы, Дул раскручивал над головой петлю аркана и, улучшив момент, резко бросал её на Савмака. Но Савмак был начеку и, рискуя не удержаться на мокрой конской спине, всякий раз успевал
