Савмак. Пенталогия

чтобы ещё раз хотя бы мельком взглянуть на её дивной красоты лицо и фигуру, вдохнуть источаемый её телом умопомрачительно сладостный аромат. Но, увы — царевич Левкон явился в бальнеум один, наскоро окунулся в холодную ванну и отправился завтракать в одиночестве: в отличие от скифских женщин, встававших ни свет ни заря, окружённые сонмом рабынь и рабов знатные гречанки позволяли себе вставать позже своих мужчин.
  После завтрака, состоявшего из миски гороховой каши, жареной кефали, горсти квашеной капусты, луковицы, вчерашней ячменной лепёшки и кружки разбавленного дешёвого местного вина, епископ Арсамен назначил работы для местных рабов и рабынь, а феодосийским новичкам Хорет велел следовать за собой. Выведя их через боковой вход из дворца, он повёл построившихся парами шестерых рабов и шестёрку рабынь вдоль стены Акрополя, в обход царской цитадели, в нижнюю крепость. В расположенной там мастерской по починке оружия кузнец заклепал на шеях рабов и правых щиколотках рабынь заказанные вчера Арсаменом медные обручи, окончательно закрепив их принадлежность царевичу Левкону и царевне Герее.
  Деревянную бадью с накопившимися на кухне за день отбросами, дабы не разводить в доме крыс и тараканов, вечером выносили на свалку. Дул и эту свою малоприятную обязанность решил переложить на своего юного помощника. Показать новичку, где находится свалка (было это на второй день по прибытии «феодосийцев» в Старый дворец), вызвался Герак. Взявшись вдвоём за медные проволочные «уши» бадьи, Герак и Савмак двинулись за Хоретом. Отперев одним из висевших у него на поясе ключей навесной замок, надсмотрщик выпустил носильщиков через боковую дверь.
  — Давайте там поживей! — велел он, прикрывая за ними дверь.
  Кое-как приспособив глаза к сгустившейся вечером между высокой стеной дома и тянувшейся параллельно в пяти-шести шагах стеной Акрополя темноте, Герак потащил Савмака к ближайшей башне. Войдя в открытый проём, они, хватаясь свободной рукой за отполированные ладонями перила, на ощупь одолели два крутых подъёма по высоким деревянным ступеням и вышли на возвышающуюся вровень с покатой двускатной крышей Старого дворца крепостную стену. Протиснув бадью между зубцами, Герак вывалил её содержимое за стену в образованном наружным выступом башни углу, откуда его за ночь растащат собаки, кошки и крысы, счёл нужным пояснить Герак.
  — А что, разве стражи на стенах нет? — спросил Савмак.
  — Стража охраняет ворота, — ответил Герак. — А здесь что ей делать? Кто на такую высоту залезет?
  Просунув плечи между зубцами, Савмак поглядел вниз, но подножье стены терялось в темноте: покрытое рваными лоскутами облаков звёздное, безлунное небо (луна ещё не взошла) позволяло разглядеть лишь очертания волнисто сбегающих по склону крыш.
  — Что, хочешь спрыгнуть? — хохотнул сзади Герак. — Не советую: поверь — здесь высоко — костей не соберёшь, хе-хе-хе!.. Ну, ладно, пошли назад, а то холодно.
  — Ты хорошо говоришь по-скифски, даже лучше, чем Дул, — сказал Савмак, осторожно спускаясь вслед за Гераком по крутым ступеням с пустой бадьёй.
  — Так я наполовину скиф, — прозвучал снизу, из сгущённой дочерна толстыми башенными стенами темноты гулкий голос Герака. — Мой отец — знатный сатавк.
  — А мать?
  — А мать — рабыня, — вздохнул Герак. — Она умерла, рожая отцу очередного раба, когда мне было шесть или семь лет. У меня много таких братьев и сестёр: отец был плодовит, как племенной жеребец.
  — Он тоже умер?
  — Да нет, живой! Продолжает плодить на продажу двуногих «жеребят», хе-хе-хе!
  В следующие два дня Арсамен по велению Гереи устроил в Старом дворце большую уборку и стирку, в ходе которой Савмак помогал Гераку прибраться в нижних покоях Левкона.
  Освещая путь покрытым красочной росписью двухфитильным глиняным светильником (выходящие в сад окна были все плотно закрыты ставнями), Герак привёл подопечного в рабочую комнату царевича, в которой тот часами читал учёные книги, до которых был большой охотник, беседовал с друзьями и разыгрывал с ними на столике хитромудрые «битвы» вырезанными из слоновой кости воинами. Савмак с интересом окинул взглядом расписанные по жёлтому фону голубыми и розовыми цветами высокие стены, покрытое пятнистой барсовой шкурой ложе, с дуговидной спинкой и высокими цилиндрическими боковушками, у противоположной стены; резной сундук с горбатой крышкой справа от входа; два низких кресла с полукруглыми золочёными спинками у правой стены; между ними — под закрытым красными резными ставнями окном в сад — изящный овальный столик с красивой перламутровой столешницей, расчерченной посередине восьмью рядами перемежавшихся бледно-золотых