Савмак. Пенталогия

и тёмно-красных квадратов; высокие узкогорлые кувшины, разрисованные по ярко-оранжевому фону чёрными фигурами пеших и конных воинов, женщин и детей, птиц и зверей, стоявшие на круглых одноногих столиках-трапезофорах во всех четырёх углах комнаты. Как пояснил Герак, эти и все другие амфоры и цветочные вазы, украшающие почти каждую комнату, как Старого, так и Нового царского дворца, и даже этот светильник, раскрашены собственной рукою госпожи Гереи. Если другие женщины в ожидании мужей сучат пряжу, ткут и вышивают, то Герея борется со скукой, разрисовывая посуду.
  — Правда, красиво? — поднёс Герак светильник к амфоре в ближайшем углу.
  — Да.
  — То-то же!
  Узкая деревянная дверь, запертая на внутренний замок, вела в небольшой чулан, в котором Левкон хранит своё оружие и доспехи, сообщил Герак. Ещё одна вишнёвого цвета деревянная дверь, напротив прикрытого жёлтой замшей входа в кабинет, скрывала за собой, по словам Герака, главное левконово сокровище — библиотеку.
  На вопрос Савмака, можно ли туда заглянуть, Герак, толкнув незапертую дверь, ввёл любопытного новичка в дворцовое книгохранилище. Это была довольно большая тупиковая комната без единого окна, все стены которой, от цемянного пола до выбеленного известью потолка, были заставлены тёмно-коричневыми деревянными стеллажами, разделёнными на множество квадратных ячеек, в каждой из которых хранилось по три-четыре свитка разной толщины, намотанные на красные, чёрные и позолоченные деревянные и костяные палочки. К концам этих сердечников были прикреплены витыми золотыми и серебряными шнурами кожаные лоскутки, на которых, как пояснил Герак, были написаны названия книг и имена сочинивших их людей. Вся остальная комната была пуста, если не считать стоявшего в центре высокого трапезофора чёрного дерева, служившего подставкой для светильника, грубо сколоченного некрашеного деревянного табурета, в колено высотой, у стеллажа напротив, необходимого, чтобы доставать свитки с верхних ячеек, да дерюжной подстилки в правом углу для кота Снежка, охранявшего по ночам библиотеку от главного после огня и воды врага кожаных и папирусных свитков — крыс и мышей.
  — Сколько же нужно времени, чтобы всё это прочитать? — поинтересовался Савмак. — И для чего?
  — Чтобы узнать то, о чём не знал раньше, и стать мудрее, — усмехнувшись, ответил Герак. — В зависимости от толщины свитков, хозяин с одними справляется за два-три вечера, а иные читает десять-пятнадцать дней и даже месяц.
  — Царевич Левкон, должно быть, очень мудрый человек.
  — Да уж… Ну что, посмотрел? Пошли.
  Они вернулись в кабинет. Аккуратно притворив дверь, Герак поставил светильник обратно на ларь.
  — А кто тебя научил читать и писать — хозяин?
  — Нет, — рассмеялся наивности юного варвара Герак. — Мой отец держит в доме учёного раба-педагога, который обучает его законных и незаконных сыновей эллинской грамоте и счёту. Ведь грамотный раб стоит в три-четыре раза дороже. Да и живётся таким рабам куда легче, чем тем, кто занят тяжёлым трудом. Так что спасибо дорогому папаше за науку, хе-хе-хе!
  Всмотревшись в загадочный узор, тонко прочерченный по кругу на тёмно-красном ошейнике Герака, Савмак провёл пальцем по значкам, выбитым на медном кольце у себя под подбородком.
  — Что здесь написано?
  — «Сайвах, раб царевича Левкона», — прочитал Герак. — Это твоя «охранная грамота», — рассмеялся он. — С таким украшением на шее никто из чужих тебя и пальцем не тронет!
  — А трудно этому… научиться?
  — Это зависит от того, какая у тебя память. Мне вот было нетрудно. А что? — усмехнулся Герак.
  — Да так… — засмущался Савмак. — Удивительно, как эти странные закорючки могут в точности передать живую человеческую речь. Колдовство!
  — Никакого колдовства! Хе-хе-хе! Любой человек, если он, конечно, не слепой и не глухой, может этому научиться… Хочешь, я и тебя научу? (Савмак робко кивнул.) Но для начала ты должен научиться как следует говорить по-эллински. Заодно выясним, какая у тебя память. Ведь память, она как зрение: кто-то видит далеко, а кто-то не способен что-либо разглядеть и в десяти шагах от себя, и такого сколько ни учи стрельбе из лука, а стать метким стрелком ему не дано… Ну, ладно, что-то мы заболтались, а дело не ждёт. Скатай-ка этого медведя, — указал Герак на разостланную между ложем, сундуком, столиком и креслами чёрно-бурую шкуру. — Давно пора вытряхнуть из неё пыль.
  — Знаешь, а в шатре скифского царя пол тоже покрывает медвежья шкура, — сообщил, скатывая длинноворсую медвежью «шубу», Савмак. — Только она намного больше этой, с длинными чёрными когтями на лапах, огромной головой