Савмак. Пенталогия

и оскаленной клыкастой пастью. И белая, как свежевыпавший снег!
  — А ты почём знаешь? — спросил с ухмылкой Герак, сунув под мышку скатанную с хозяйского дивана пушистую барсовую шкуру.
  — Хозяин… прежний… рассказывал, — не сразу нашёлся с ответом Савмак и густо покраснел.
  — А-а! — Прихватив светильник, Герак вышел вслед за Савмаком в соседнюю комнату. — Да, я тоже слышал, что в самых дальних северных лесах, в стране счастливых гипербореев, водятся медведи с белой шкурой, вдвое больше обычных, но шкуру их мне видеть не доводилось. Я думал, что это враки, но раз ты говоришь, что у скифского царя такая есть…
  — Точно есть! — заверил Савмак.
  Скатав устилавшие ложа в малом триклинии оленьи шкуры, они перекинули их через плечи и понесли на улицу чистить и вытряхать.
  Потянувшиеся однообразной чередой унылые рабские будни скрашивались для трудившегося по большей части на поварне Савмака уверенностью, что это не надолго, а ещё — счастливой возможностью дважды в день лицезреть спускавшуюся, точно с Неба, со второго этажа в триклиний и бальнеум Герею, слышать чарующее журчание её голоса, когда она, остановившись на минуту у входа на поварню, отдавала приказания Креусе, что приготовить на ужин. Можно сказать, он только и жил этими мимолётными встречами, когда сердце вдруг начинало учащённо трепетать, готовое вот-вот выскочить из груди, горячая кровь приливала к голове, опаляя пожаром щёки, и шумела радостным звоном в ушах, словно он и вправду видел и слышал живую богиню.
  А в перерывах между посещениями грешной земли Гереей Савмак, глубоко затаив будоражащие его мысли, прилежно выполнял всю порученную ему Креусой, двумя её помощницами, Мадой и Селенидой, и обленившимся Дулом работу и старательно заучивал эллинские слова, чтобы, когда придёт время, уметь говорить без посредников и с Гереей, и с царевичем Левконом, и с их дочерью, и с другими рабами.
  Словоохотливый Дул, которому Арсамен, дабы юный скиф скорее выучил язык хозяев, запретил говорить с ним по-скифски, за совместной работой продолжал посвящать подопечного во всё, что тот должен знать о своём новом доме. Так Савмак узнал, что младший надсмотрщик Хорет, называя Креусу матушкой, говорил так не из обычного уважения — он в самом деле был её сыном от прежнего хозяина этого дворца, вождя боспорских скифов Аргота, — несмотря на молодость, Сайвах, наверно, слышал о нём. Да, подтвердил Савмак, его старший брат Радамасад, побывавший тут со скифским войском лет десять назад, рассказывал ему о войне вождя сатавков Аргота со здешними греками.
  — К сожалению, греки победили, — вздохнул Дул, бросив вокруг пугливый взгляд — не услышал ли кто случайно слетевших с его языка преступных слов? — А Аргот, дабы не попасть в руки грекам, заколол себя мечом. Да-а-а… Так что в нашем Хорете, хоть он и незаконный, а всё ж течёт царская кровь. Те, кто видел Аргота, говорят, Хорет очень на него похож.
  — Надеюсь, среди сатавков ещё отыщется достойный вождь, который окажется более удачлив, чем Аргот, — подытожил опасный разговор Савмак.
  Поведал Дул своему подопечному коротко и обо всех здешних рабах и рабынях. К огорчению Савмака, других скифов среди рабов не оказалось. Так Ардар, с которым Савмак едва не подрался в своё первое утро, был аланом, привратник Гагес — языгом, слуга-телохранитель Левкона Дидим — южанином пергамцем, ухаживавший за садом белоголовый Бохор — северянином гелоном, черноволосый красавец Дад, приятель Ардара, — колхом с восточного берега Эвксинского моря. Поэтому, как на будущих товарищей по геройскому побегу, Савмак, прежде всего, рассчитывал на братьев по крови — Дула и Герака.
  Ради задуманного им великого дела, Савмак без сопротивления принял навязанную ему с первого дня Дуланаком роль послушного «сынка», но видя сколь подобострастно Дул выслуживается перед Креусой, Хоретом и Арсаменом, всё больше сомневался — можно ли ему довериться?
  С Гераком была прямо противоположная картина. В отличие от Дула, Герак не стремился выказать Савмаку своё превосходство, относился к нему неизменно дружески, бескорыстно помогая новичку скорее освоиться на новом месте. И Савмак потянулся к нему, с каждым днём проникаясь к нему всё большей симпатией, надеясь обрести в нём верного друга и брата, каким был для него Фарзой. Только была ли дружба Герака по-настоящему искренней?
  Благодаря Дулу и Гераку, Савмак довольно быстро и легко освоился и обжился в Старом дворце. И странное дело — если в Феодосии его ни на миг, даже в объятиях Гелы, не отпускала гнетущая тоска по Таване, по родным, по друзьям, по вольному степному простору, то здесь, в Пантикапее, острота воспоминаний о прежней счастливой