Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
свою кобылку, сама развеешься…
— Спасибо, братик, не хочу.
— Ну чего «не хочу»? Знаешь, как твоей Золушке хочется побегать!
— Вот ты, братик и возьми её хоть заводной — пусть побегает.
— Эх, сестрёнка! Напрасно ты отказываешься! Вот выйдешь за своего царевича, ещё насидишься взаперти! — бросил в сердцах Канит, выходя из комнаты.
Через десять минут, наскоро проглотив поданный Синтой завтрак и бросив в перекинутую через левое плечо холщовую торбу по нескольку пирогов с мясной, капустной и сырной начинкой, вооружившись у себя в комнате горитом с полусотней стрел и коротким клиновидным акинаком в чеканных серебряных ножнах, Канит запрыгнул на оседланную Лимнаком мирсинину серую в яблоках кобылу Золушку, призывно свистнул крутившемуся у коновязи, преданно заглядывая в глаза, Лису, и выехал через приоткрытые Лимнаком ворота на площадь, где его уже ждали, нетерпеливо гарцуя у колодца перед пришедшими за водой молодыми служанками, собравшиеся на охоту сыновья скептухов. Помимо шестерых его ровесников (среди которых был и залечивший наконец сломанную перед боспорским походом руку сын Танасака Ишпакай) и трёх псов, были здесь и их малолетние братья, такие, как 8-летний младший брат Сакдариса и Апафирса Госон. Хотя каждый из малолеток имел на поясе, как и положено будущему воину, лук и кинжал или длинный нож в красивых чехлах, старшие братья, как и при всяком выезде на охоту, брали их с собой, чтоб те собирали после их неудачных выстрелов стрелы с ценными бронзовыми и коваными железными наконечниками, а заодно приучались крепко держаться на конской спине и перенимали у старших охотничьи навыки и секреты.
Спустившись в пригород, каждый охотник позвал на охоту по паре сверстников из незнатных семей, чтобы те, в случае удачной охоты, подбирали и перевозили за ними добычу, за что в конце каждый получит свою долю. Спустя четверть часа выросший втрое охотничий отряд выехал из посёлка к Хараку и поскакал по вившейся вдоль правого берега дороге на запад. Четвёрка разномастых кудлатых псов, навострив уши и пригнув к гулкой мёрзлой земле чуткие носы, азартно ринулись по сторонам в поисках добычи, вспугивая дремавших высоко на голых ветках тополей галок и ворон, копошившихся в навозе на дороге и окрестных полях диких голубей и вездесущих воробьёв, да плескавшихся в Хараке под присмотром малолетних пастушат домашних гусей и уток.
Миновав начинавшуюся сразу за горой Таваной теснину, образованную крутыми склонами сжимавших пойму реки с севера и юга высоких, поросших сосновым и дубовым редколесьем плато, заспорили, где в этот раз устроить охоту. Большинство склонилось ехать на полдень.
Прогнав закурчавившихся к зиме густой мохнатой шерстью коней по брюхо через напитанную осенними дождями речку, свернули в одну из многочисленных, спускавшихся с южного плато узких извилистых балок. Растянувшись друг за другом по уходившей полого в гору тропе, усыпанной толстым ковром жёлтых, красных и бурых листьев, сброшенных на зиму росшими на крутых каменистых склонах дикими оливами, грушами, алычой, орешником, колючими зарослями шиповника и ежевики, через пару минут выбрались на холмистую возвышенность. Изрезанная балками и ложбинами, поросшая пожухлой зеленовато-бурой травой, по которой здесь и там ползали между островками тёмно-бурых дубрав и тёмно-зелёного сосняка грязно-серые облака овечьих отар, возвышенность тянулась на полудень примерно на фарсанг, круто обрываясь в узкую, глубокую долину Напита, за которой вздымался волнистой стеной сплошь покрытый непроходимым лесом западный отрог Таврских гор, где-то там за которым, оградившись высокими стенами и морем, лежал греческий Херсонес.
Разделившись на четыре группы, охотники с луками наизготовку устремились, каждая за своим псом, вслед солнцу на запад, договорившись съехаться у сторожащей устье Харака от греков скифской крепости Харакены и к вечеру всем вместе вернуться вдоль Харака в Тавану. Попасть на скаку стрелой в поднятого псом из бурьянов и улепётывавшего со всех длинных ног, виляя из стороны в сторону, зайца было совсем не просто, особенно плохо видевшему вдалеке Каниту. Поэтому, не тратя понапрасну стрелы, юные скифы применяли тут другой, куда более интересный способ охоты: догоняли длинноухого на резвом коне и сбивали его с ног метким ударом длинного охотничьего арапника со свинчаткой на конце, после чего их слуги ловко подбирали на скаку раненого зверька, сворачивали ему шею и подвязывали в торока. Канит, обожавший лихую резвую езду, получал от такой охоты огромное удовольствие, как впрочем, и любой из его товарищей. Иногда, выказывая друг перед другом удаль, они ухитрялись, свесившись с несущегося
