Савмак. Пенталогия

его движение сотнями враждебных глаз тавры наверняка тогда решат, что он наконец испугался, возликуют его малодушию и приступят к пыткам… Нет! Не дождутся! Он не доставит им такого удовольствия. Нужно всё вытерпеть до конца и показать этим злобным дикарям как бесстрашно встречают смерть сыновья скифских вождей!
  А вот и сам таврский вожак-оборотень, полыхая лютыми глазами, примеряется метнуть ему в голову свою страшную двулезвийную секиру. Савмак понял, что это последнее испытание: сейчас пленивший его таврский вождь либо раскроит ему череп, либо… Но муха! (Скосив глаза, Савмак сумел разглядеть, что его мучительницей была большая, жирная сине-зелёная муха). Пользуясь своей полной безнаказанностью, она, наверное, решила свести свою жертву с ума! Не видя и не слыша больше ничего вокруг, Савмак умолял родных богов наслать ветер, который бы сдул эту проклятую тварь с его лица! Но боги не слышали его мольбы. (Или здесь, среди чужих враждебных гор и лесов скифские боги бессильны?) И мерзкая муха безнаказанно, как по неподвижному мертвецу, продолжала лазать по его щекам, подбородку и плотно стиснутым губам. И когда пущенная рукой таврского вождя секира, описывая в воздухе широкие круги, полетела прямо в лоб Савмаку, — в этот самый миг ненавистная муха полезла ему прямо в ноздрю. И тогда, не в силах дольше терпеть, Савмак яростно чихнул и закричал в ужасе оттого, что всё-таки не выдержал уготованного ему злой судьбой испытания, и теперь умрёт, как трус, в жестоких муках…
  Свет яркого дня внезапно померк в глазах Савмака, и ему подумалось, что он лежит на дне глубокой могильной ямы. «Неужели вот так всё происходит: в один миг и без всякой боли? — подумал он с затаённой радостью. — Но, что это за хрюканье раздаётся где-то неподалёку?» Прислушавшись подольше, он наконец сообразил, что кто-то за его спиной давится от еле сдерживаемого, тонкого, приглушенного ладонью или рукавом смеха, и уловил хорошо знакомый девичий аромат. Резко повернув голову, Савмак разглядел в ночной темноте, чуть освещённой тонким серпиком новорожденой луны, вжавшуюся в землю в нескольких шагах от него тонкую девичью фигуру, сотрясаемую приступами неудержимого смеха. И хотя голова и волосы её были спрятаны под башлыком, а лицо прикрыто ладонями, Савмак безошибочно узнал сестру Мирсину.
  — Мирсина? Ты чего здесь?
  — Ха-ха-ха-ха! Ой, не могу! Хи-хи-хи-хи! Спишь, ох… ох… хотник! Ох-хо-хо-хо!
  — Мирсина, перестань!
  -Ах-ха-ха-ха!
  — Замолкни, наконец, а то получишь! — пригрозил шёпотом смущённый Савмак, радуясь, что она в темноте не видит густую краску стыда на его лице.
  Но Мирсина, несмотря на его угрозу, всё никак не могла справиться с рвавшимися из груди приступами хохота. Перевернувшись с живота на левый бок, она мазнула брата по лицу сухой ворсистой былинкой.
  — Ха-ха-ха-ха! Я подхожу, а он… а он… дрыхнет! Э-хе-хе-хе! Ой, счас умру!
  — Ну ладно, Мирсинка, ну хватит уже, перестань, — уговаривал сестру Савмак виноватым тоном, ласково оглаживая её трясущееся плечо. — Ну, довольно… А как ты тут оказалась? Почему ты не с конями?
  — Ах, Савмак! А где… где же твой Вор… Ворон? Коня-то ты своего про… проспал, хи-хи-хи-хи! — еле выговорила сквозь смех и выступившие на глазах слёзы Мирсина.
  Савмак оглянулся, но, сколько ни вглядывался в темноту, в ложбинке и нигде поблизости Ворона не увидел.
  — Вот зараза! Куда же он делся?
  Совладав наконец кое-как с приступами смеха, Мирсина рассказала, что недавно его Ворон заявился в гости к кобылицам пастухов возле кошары.
  — Ну он у меня получит! — пообещал Савмак.
  — Один из пастухов привёл его ко мне в рощу. Фарзой сказал, что ты, должно быть, заснул и хотел…
  — Фарзой?! А он как там оказался?
  Теперь настал черёд смутиться и покрыться невидимой во тьме краской Мирсине.
  — Ну… он как раз пришёл меня проведать. Сказал, что боится, как бы этот оборотень не напал вместо овец на меня и не утащил в свои горы.
  — Ну-ну, — скривил губы в ухмылке Савмак.
  — Ну так вот… Он сперва хотел сам подкрасться к тебе и напугать тебя волчьим воем. Но я его не пустила. Сказала, что ты, услышав его вой, ещё пустишь, не разобравшись, в него стрелу и лишишь себя друга, а меня жениха.
  — Хорош друг!
  — Так вот. Фарзой остался с конями в дубраве, а я пошла к тебе… На вот, кстати, поешь. Я пирогов с собой захватила. Небось, проголодался…
  — Ну какие ещё, к ворону, пироги! Ты что, сдурела! Ведь волк учует запах твоих пирогов за тысячу шагов! Тоже додумалась — есть в засаде пироги! Спрячь их подальше и иди назад к коням. Только… прошу тебя сестричка, не говори Фарзою и никому