Савмак. Пенталогия

глаза Канита, — у тебя самого-то там брат погиб!
  В этот момент в шатёр неожиданно вернулась с застывшей на лице маской неизбывного материнского горя Маста, принеся в качестве ответного дара молодым охотникам козий бурдюк с хмельным бузатом.
  — Мёртвого тела нашего Савмака никто не видел, — бросив сочувственный взгляд в её сторону, сказал Канит. — Синта, наша нянька, говорит — сердце ей вещует, что Савмак наш жив, томится в плену у греков. Как настанет весна, буду просить отца, чтоб отпустил меня с неапольскими купцами на Боспор — хочу поискать брата… Может, и ваш Ирган попал в плен? Убитым его кто-нибудь видел?
  — Э-хе-хе! У нас-то никакой надежды нет, — вздохнул, малость подуспокоившись, Хомезд и потянул себя за скомканную в кулаке бороду, словно пытаясь с горя её оторвать. — Друг его Изиак, сын вашего чабана Батака, вернувшись, поведал, что сам закрыл нашему соколу ясны очи, сам опустил его в могилу, накрыл холодной землёй… — отвернувшись, старик опять смахнул украдкой слезу. — Сгиб наш Ирган, расшибся насмерть, свалившись с самого верха греческой стены… Самому-то Изиаку, лезшему по его словам следом, повезло — отделался при падении лишь ушибами… Эх, ну да нам грех на богов сетовать — у нас со старухой вон младшие внуки подрастают, так что не пропадём!
  Маста тем часом обошла с бурдюком по кругу пышущий жаром очаг, наполнив с готовностью подставленные чаши юных охотников и свёкра перебродившим кобыльим молоком.
  — А что же теперь будет с женой… вдовой Иргана? — поинтересовался Сакдарис, тоже оказывается заприметивший красивую молодку.
  — А чему с ней быть? — сделав добрый глоток, ответил старик. — Назад к отцу с матерью не отошлём. Тем паче сын у неё от Иргана — ещё один Орхам. — На окрашенных белой пенкой губах старика появилась улыбка. — Баба она добрая, от работы не бегает. Погорюет годок за Ирганом, а к тому часу и внук мой Хомезд в самую жениховскую пору войдёт: кому ж, как не молодшему брату взять на себя жену и дитя старшего? Да и на выкуп за невесту тратиться не надо, хе-хе!
  Напившись вволю хмельного бузата, молодые охотники гуськом полезли из шатра. Убедившись, что сыпавшая с чёрного ночного неба снежная заверюха и не думает униматься, они проведали присыпанных снегом коней, облегчились и, поёживаясь, поспешили обратно в тёплое нутро пастушьего шатра, решив, что ничего не остаётся, как только заночевать здесь, надеясь, что к утру снежная буря наконец выдохнется и утихнет.
  Старый Хомезд, закутавшись потеплее, отправился с невесткой в кошару на смену сыну и старшему внуку, оставив свой со старухой шатёр в распоряжении знатных гостей, их слуг и собак.
  Улёгшись впритык друг к другу вокруг тёплых камней очага, полтора десятка парней завернулись в свои толстые кудлатые бурки и вскоре один за другим сладко захрапели под протяжные стоны и завывания бесновавшейся в нескольких шагах за неприступной шатровой стенкой вьюги. Один только Канит всё никак не мог уснуть, ворочаясь с боку на бок и ожесточённо шкрябая ломаными ногтями кусаемое дождавшимися своего часа блохами тело. Мысли его при этом назойливо и неотвязно вертелись вокруг молодой вдовы Иргана, лежавшей сейчас, возможно, вот так же без сна в соседнем шатре, в каких-то семи-восьми шагах от него. Вспоминая её красивое лицо, завлекательную улыбку (не похоже, что она так уж сильно убивается по мужу!) и восхитительную тёмную мушку на бело-розовой выпуклости груди, он с завистью подумал, что младший Хомезд, наверное, сейчас вовсю скачет на ней, не дожидаясь, пока истечёт назначенный дедом год жалобы. Или, может, отец его утешает по ночам овдовевшую невестку? Разве ж это справедливо, что такая красавица будет всю жизнь прозябать в бедном шатре простого чабана?
  Оглаживая свой кожаный «рог», налившийся от этих мыслей острым желанием углубиться в аппетитное тело обольстительной пастушки, сын вождя стал строить планы, как бы это устроить. Проворочавшись полночи, он наконец уснул, так ничего путного и не надумав. О напрасно ждавшей его в эти часы в своей уютной тёплой спаленке Акасте он не вспомнил ни разу.
   8
  Следующий за выборной экклесией день традиционно был в Херсонесе нерабочим.
  С раннего утра новоизбранные иерархи, демиурги и эйсимнеты, их родные и друзья — все в праздничных одеждах — собрались на центральном теменосе. Под предводительством нового жреца-басилея Полидокса на площадке между храмами Девы, Херсонаса и Зевса Сотера состоялось торжественное моление богов-покровителей полиса, чтобы наступивший год был для Херсонеса и всех его граждан успешен и благополучен, а новоизбранные правители вели порученные им народом дела честно, разумно и дружно, способствуя процветанию