Савмак. Пенталогия

вверенного им полиса. Как и полагается, слова молитвы были подкреплены обильно пролитой на алтарях Девы, Херсонаса, Зевса, Геракла, Диониса, Аполлона, Гермеса, Афродиты, Асклепия и Гигиэи жертвенной кровью, а постаменты божественных статуй, полы и стены храмов покрылись дорогими подношениями от вчерашних победителей.
  Затем, по образованному эйсимнетами и демиургами живому коридору, из храма Царицы-Девы выступило торжественное шествие. Гордо вскинув увенчанную расшитой золотыми узорами и крупными жемчужинами налобной повязкой-диадемой голову, впереди шла главная жрица (традиционно эту почётную должность исполняла супруга жреца-басилея). На плечи её, поверх окантованной золотыми пальметтами белоснежной столы, была наброшена редкостная в этих краях жёлто-чёрная леопардовая шкура, с завязанными на груди узлом передними лапами. Вслед за старшей жрицей из распахнутых дверей храма вышли попарно три десятка молодых жриц в длинных белых столах и накинутых на плечи пятнистых красно-белых шкурах косуль — любимых животных Девы, с длинными распущенными волосами, перехваченными вокруг головы золотыми лентами. Две передние девушки — самые стройные и миловидные — несли у бёдер сплетённую из тонких золотых прутьев двуручную корзинку, в которой была помещена величайшая драгоценность Херсонеса — божественный састер; это был единственный день в году, когда главная святыня полиса ненадолго покидала своё надёжное убежище в подвале выстроенного для неё в центре города храма, дабы граждане могли убедиться воочию, что святыня на месте, цела и невредима, и значит, стены города находятся, как и прежде, под её надёжной защитой.
  Састер представлял собой изваяние из красноватого зернистого камня, высотой чуть более локтя, отдалённо напоминающее женскую фигуру без рук, с широкими бёдрами, выпуклым животом и острыми холмиками грудей. Над золотой корзиной возвышалась только круглая голова с волнистой резьбой волос и «кошачье» лицо идола, с широко расставленными круглыми впадинами глаз и кровожадно улыбающимся широким серповидным ртом. Грубые, почти бесформенные черты фигуры и скорее звериного, чем человеческого, лица таврской богини говорили если не о нерукотворном «небесном» происхождении, то о глубокой древности пропитанного кровью множества жертв каменного идола.
  Пройдя между толпившимися по сторонам правителями полиса, с жадностью всматривавшимися в састер, словно он был из чистого золота, жрицы вынесли его через пропилеи на агору, где их дожидалась около входа блещущая роскошной отделкой колесница (та самая, на которой в день свадьбы провёз по городу Агафоклею Каллиад). Почётная стража из трёх десятков молодых людей из знатных семей, радующая глаз зеркальным блеском доспехов и богатой отделкой щитов, мечей и копий, оберегала колесницу от напора заполнившей агору праздничной толпы; сегодня тут было полно любопытных женщин, подростков, а также живущих в городе и в долине Ктенунта тавров, пришедших хоть одним глазком взглянуть на свою похищенную богиню. Сам басилей Полидокс, стоя за выгнутой широкой дугой передней стенкой колесницы, держал в руках обшитые серебряными бляшками ременные вожжи впряженной в неё пары гладких снежно-белых кобылиц.
  Знатные девы, которым доверено было нести састер, взошли на открытую сзади колесницу и установили корзину с идолом на круглую резную капитель гладкоствольной малахитовой колонны, возвышавшейся им по пояс в центре колесницы. Придерживая одной рукой драгоценную корзину, другой они ухватились за боковые стенки колесницы.
  Десять стражей переместились вперёд, расчищая сомкнутыми щитами путь для упряжки, остальные двадцать выстроились цепочками по бокам. Басилей тронул коней медленным шагом по главной улице к видневшейся в северном её конце арке Парфенона и высившейся за аркой, подобно маяку, огромной статуе Афины. Жрицы таврской Девы во главе с женой басилея шли сразу за колесницей (первыми — жена и невестка Формиона), за ними чинно следовали, постукивая дорогими посохами, вышедшие из широких ворот теменоса иереи, эйсимнеты и демиурги, среди которых в задних рядах, рядом с Мегаклом шёл и Минний.
  Проехав по живому коридору славивших божественный састер горожан (женщины и девушки при этом бросали под ноги лошадям выращенные к празднику в домашнем тепле цветы), Полидокс остановил упряжку возле статуи Афины. Двое храмовых рабов сняли малахитовую колонну с колесницы, занесли в храм Артемиды и установили в наосе возле увитого резными раскрашенными гирляндами мраморного постамента хозяйки храма. Здесь, рядом со своей эллинской «сестрой», пленённая таврская Дева-Орейлоха простояла до вечера под охраной