Савмак. Пенталогия

одержат победу и вернут себе Равнину. Пользуясь тем, что Мессапия, будучи жрицей Артемиды Таврополы, всё тёплое время года жила с мужем и сыном в формионовой усадьбе возле мыса Парфений, он планировал собрать из бедствующих земляков вооружённый отряд в 20-30 человек, высадиться ночью в Старом Херсонесе, захватить усадьбу, перебить врасплох скифскую охрану, изнасиловать и убить саму царевну, отослав с оставленным в живых скифом-охранником её голову к отцу в Неаполь, а её мужа и сына взять в заложники, полагая, что пока те у них в руках, Формион ничего не сможет им сделать.
  — Хитро придумано! — не удержался от восхищённого восклицания Минний. — Ничего не скажешь!
  Но злодейский замысел Демотела был сорван в самом начале, поскольку один из его учеников — некий Феаген, сын его земляка — рыбака Диогена, возлюбленный Демотела, которого тот посвятил в свои планы (он вместе с отцом должен был в нужный час обеспечить заговорщиков рыбачьими челнами), донёс на него Формиону. Демотел и ещё шестеро керкинитов и калослименцев, которых он успел вовлечь в заговор, были немедленно арестованы. Помимо покушения на убийство Мессапии, Демотела обвинили ещё и в безбожии, поскольку он не раз говорил своим ученикам, что ни высокие стены, ни даже хранящаяся в подвале храма Девы безобразная каменная таврская баба, не защитят Херсонес без силы, доблести и воинского мастерства его граждан. Ещё Демотела обвинили в том, что он планировал вернуть таврам их идола в обмен на помощь в войне со скифами, а также намеревался привлечь к войне со скифами рабов, пообещав им свободу после победы.
  На суде, вызвавшем в городе огромный интерес, Демотел все обвинения, кроме утверждения, которому были сотни свидетелей, что город защищает доблесть его граждан, отрицал, но остальные его подельники во всём сознались. В результате Демотела приговорили к пожизненному рабству, а остальные за своё раскаяние отделались пятилетним изгнанием — будущей весной оно как раз закончится, и они смогут при желании вернуться.
  — Покушение на убийство жрицы Девы, безбожие… Что же за такие тяжкие преступления Демотела не приговорили к смерти? — спросил Минний.
  — Об этом попросил сам Формион, — помедлив, признался Калликрат. — Он сказал судьям, что считает быструю смерть слишком лёгким наказанием для такого преступника, и пожелал, чтобы тот до конца своих дней мучился в рабских цепях, в назидание другим желающим покушаться на установленный порядок… А кроме того, ты же знаешь, что по нашим законам приговорить гражданина к смерти может только экклесия, а в городе многие сочувствовали замыслам Демотела, особенно беженцы с Равнины, и у нас были опасения, что народное собрание его оправдает.
  Отвечая по пути в термы с прилипшей к губам улыбкой на приветствия и добрые пожелания встреченных на агоре знакомых и малознакомых граждан (следствие его резко возросшей после экклесии популярности), Минний думал о том, что помочь Демотелу, а тем более — освободить его из рабства, будет трудно. А освободить бы надо…
  Старик Гиппократ мало что прибавил к тому, что Минний узнал от Калликрата. Разве то, что Формион воспользовался этим случаем, чтобы увеличить скифскую охрану своей невестки с полусотни до сотни, и с тех пор, вплоть до нынешней осени, никто не смел ему слова поперёк молвить — все боялись.
  — Отец, а почему ты решил, что Демотел не виноват в том, в чём его обвиняют? — спросил Минний, поставив опустевший скифос на столик в углу наполненного гулом голосов и смехом многочисленных посетителей центрального зала. — Ведь не только мальчишка Феаген, но и все подельники изобличили его.
  — Ах, дорогой мой Минний! — в сердцах старик хватил ладонью по прикрытому серой посконной штаниной колену (они, как и многие зашедшие с агоры погреться и поговорить о делах, были в одежде). — Ведь понятно же, что Формион всех их запугал и подкупил! Он же и Демотела пытался подкупить! Советовал ему перестать баламутить народ призывами к войне со скифами, предлагал своё покровительство в обмен на послушание, а когда Демотел отказался, пригрозил, что скоро он об этом сильно пожалеет. Демотел рассказал нам об этом за несколько дней до того, как его арестовали! — Гиппократ залпом допил остававшееся в его скифосе вино. — Вот почему, а не потому, что он мой шурин, я прошу, вся наша семья слёзно тебя умоляет, дорогой Минний — добейся отмены неправедного приговора! Ты ведь сам побывал в шкуре раба и знаешь, что это такое. На тебя вся наша надежда! А уж мы — я, жена, дочери, Гелланик — отблагодарим тебя всем, чем сможем!
  — Убедить экклесию в невиновности Демотела будет нелегко, — задумчиво потёр переносицу Минний.
  — Но тебе это по силам! — убеждённо заявил старик. —