Савмак. Пенталогия

не в счёт) — на берег и укрывались от осенне-зимних дождей и снегов под временными деревянными навесами. Разумеется, держать две с лишним тысячи вёсельных рабов (в отличие от военных триер, вёсла на торговых судах были достаточно короткими и лёгкими и управлялись одним гребцом) в своих небольших домах судовладельцы не могли. Не было возможности и отправить их работать в клеры, поскольку сбор урожая к тому времени уже был в основном закончен. Некоторое число рабов забирали в аренду до весны владельцы гончарных, кожевенных, кузнечных, ткацких и прочих мастерских: судовладельцы рады были раздать своих рабов всем желающим чуть ли не задаром, лишь бы уменьшить свои расходы на пропитание долгих полгода оравы дармоедов. Большая же часть судовых рабов до спуска на воду кораблей держалась взаперти в пустующих в зимнюю пору портовых складских амбарах под охраной корабельных надсмотрщиков и матросов, не имевших зимой других занятий.
  Ответив на приветствия двух охранявших портовые ворота стражей, кутавшихся в облепленные пушистым снегом паллии (сборщика воротного мыта рядом с ними не было, ибо собирать пошлину здесь в эту пору было не с кого), Минний вышел на набережную. Свинцово-чёрные волны с тяжёлым, равномерным, как биение сердца, гулом ударяли в поросшие почерневшим мохом камни причалов, обсиженных длинными рядами приунывших чаек. Недалёкий обрывистый берег на той стороне бухты едва виднелся за сыпавшей с мутного неба снеговой круговертью. По другую сторону неширокой набережной, на бортах спрятанных под навесами между тянувшимися к серой крепостной стене длинными складскими строениями кораблей, укрывались от непогоды стаи голубей и ворон.
  Пять из этих прочных каменных амбаров были превращены в хлевы для зимовки двуногого корабельного скота. Напротив среднего из них, прямо на каменной мостовой дымился костёр, у которого ночью грелись охранявшие бараки стражи.
  Минний появился на набережной как раз, когда происходила утренняя кормёжка. К этому часу к немногочисленной ночной страже подтянулись из города три-четыре десятка вооружённых копьями, мечами и щитами моряков и корабельных надсмотрщиков (у последних на поясах или запястьях висели ещё и плети, так до боли хорошо знакомые каждому корабельному рабу). Разбившись на две группы человек по тридцать, они стояли наготове возле приоткрытых на одну створку ворот двух соседних бараков (из разумной предосторожности стражи никогда не отпирали одновременно все бараки).
  Впрочем, заточённые в каждом амбаре четыре сотни рабов вели себя смирнее овец, довольные, что не нужно скрести море тяжёлым веслом и подставлять спины под лютые бичи надсмотрщиков. Правда, и кормили судовладельцы своих ставших на целых полгода ненужной обузой рабов раз в день и очень экономно — только бы не передохли с голоду. Кроме экономии средств, это было дополнительной гарантией от бунтов и побегов: истощённый, едва живой от голода раб не имеет ни силы, ни воли к бунту и побегу. Да и бежать большинству рабов отсюда было некуда: за стеною города чужие, враждебные таврские горы, за горами — скифские степи. Лелеять мечты о побеге могли разве что тавры и скифы, которых немало было в амбарах, но хитроумные судовладельцы давно изобрели способ пресекать подобные попытки в зародыше. Для этого они связали рабов круговой порукой. Назначенные навклерами при сходе на берег сотники, полусотники и десятники из рабов (непременно из числа тех, чья родина была далеко за морями) головой отвечали за порядок среди рабов своего судна и десятка, получая за это двойную пайку и более тёплую одежду. В случае побега или бунта, сотников и десятников засекали плетьми до смерти, а затем нещадно пороли и весь барак.
  Открывая раз в день утром по очереди амбары, стража выпускала десятников. Одни с плетёными из лозы корзинами, другие с деревянными бадьями, они направлялись в сопровождении вооружённых надсмотрщиков в портовые харчевни за оплаченной судовладельцами дешёвой бедняцкой едой: ячменными лепёшками, луковицами, репой (ни мяса, ни рыбы, ни жидкой пищи судовые рабы за эти долгие месяцы простоя на берегу не видели) и набираемой задаром из сливных дворовых цистерн дождевой водой. Пока ждали еду, рабы по указке сотников выносили и опорожняли с ближайшего причала в море деревянные бадьи с испражнениями.
  Подойдя к ближайшему открытому амбару, Минний сказал узнавшим и дружески приветствовавшим его стражам, что хочет выбрать себе пару рабов, и вошёл вместе с Лагом и двумя надсмотрщиками в амбар.
  Вдоль уходящих в тёмную глубь амбара длинных боковых стен, с крошечными слуховыми оконцами под самым потолком, покрытый цемянкой пол был устлан густо пахнущей морем смесью бурых морских