Савмак. Пенталогия

поднявшуюся «рукоятку», Аркеса ещё ближе подплыла к нему, воткнувшись заострившимися сосцами в его грудь.
  — А уж мне как хочется! — певуче проворковала она, приблизив призывно улыбающиеся чёрно-красные губы совсем близко к его губам. — Для тебя дверь моего дома будет открыта даже в полночь. Приходи, не пожалеешь… Так что — ждать тебя сегодня?
  — Жди…
  Высвободившись из назойливых объятий красавицы-вдовы, похоже, всерьёз вознамерившейся заполучить его в мужья, оплетя, что та паучиха, липкой паутиной сладострастия, Минний окунулся с головой и медленно поплыл, огибая резвящихся в бассейне купальщиков, к противоположному краю.
  — Гляди же, не пришли опять вместо себя заместителя, ха-ха-ха! — засмеялась ему вдогон ткачиха и, покачивая роскошным, лоснящимся от влаги задом, тотчас притянувшим десятки похотливых мужских и завистливых женских взглядов, не спеша покинула бассейн.
  Минний плавал, отвечая на приветствия и вступая в короткие разговоры с многочисленными знакомыми, добрых четверть часа, пока наконец не освободилась одна из ванных комнат.
  Забрав из раздевалки неузнаваемых после стрижки близнецов, вернувшегося с покупками Лага и пояс с деньгами, Минний направился с ними вслед за банщиком в ванную. Отблагодарив раба за услугу мелкой монеткой (сломавшись, с улыбкой от уха до уха, пополам в поклоне, банный раб, впустив в ванную комнату Минния и его рабов, тщательно задвинул за ними кожаную шторку в знак того, что комната занята), Минний и его спутники полезли сразу в парилку.
  — Как вы попали в рабство? — спросил Минний. Расслабленно опершись спиной на шершавую каменную стену, он сидел, обливаясь потом, на широкой, отполированной задами деревянной скамье, наблюдая сквозь висевший в маленькой комнатке горячий туман, как у противоположной стены близнецы ожесточённо соскребают друг с друга въевшуюся в кожу грязь (вёсельных рабов стригли и мыли раз в год, весной, загоняя минут на пять в холодные воды гавани перед тем, как завести на корабль и приковать на полгода к скамье). Сквозь тонкую белую кожу, разрисованную на спинах бичом безжалостного трюмного погонщика розовыми «узорами», отчётливо просматривались все кости, мышцы и жилы.
  — Воры из соседнего племени напали ночью на нашу кошару… убили отца… угнали мать, младших братьев и сестёр… овец. Мы с Авлузелмом пошли по следу, попытались ночью вызволить своих, да сами попались, — перестав скрести брата, после небольшой паузы неохотно удовлетворил любопытство нового хозяина старший близнец.
  — Понятно… Теперь слушайте меня внимательно… Сегодня вам несказанно повезло, потому что я добрый хозяин и отношусь к своим рабам по-человечески. Знаете почему? — Минний вытянул вперёд правую ногу и указал на широкий, вдавленный, бледно-розовый след цепного «браслета» над щиколоткой — такого же, как на ногах изумлённых близнецов. — Потому что ещё прошлой зимой я сам был вёсельным рабом. Но счастливый случай помог мне освободиться и вернуться домой. Теперь я помогу вам… Служа мне, вы будете сыты, одеты, обуты — мне нужны крепкие рабы… Я не против, чтобы вы при случае перепихнулись с рабынями. Вы, наверное, уже забыли, как это делается, а? Хе-хе-хе!.. Но за это я потребую от вас собачьей преданности. Вы мне нужны не столько как рабы, как телохранители. Надеюсь, драться вы умеете?
  — Умеем, господин! — подрагивающим от радости голосом заверил старший.
  — Если я останусь вами доволен, на корабль вы больше не вернётесь: весной я выкуплю вас у прежнего хозяина. Так что старайтесь: всё зависит от вас.
  — Мы будем стараться, господин! — пообещал за себя и брата Авлудзен, поедая нового хозяина преданно-восторженным взглядом.
  — И это ещё не всё, — продолжил Минний. — Ваше рабство не продлится вечно. Обещаю, что через пять вёсен, считая с будущей весны, я отпущу вас на волю и даже дам вам денег, чтобы вы могли уплыть в свою Фракию. А если захотите, сможете остаться и служить мне уже за плату, как вольные слуги. Лаг подтвердит вам, что моему слову можно верить, — кивнул Минний на своего чернобородого раба, потевшего рядом с ним на скамье, время от времени плеская по команде хозяина из деревянного ковша на пышущий жаром конусовидный выступ в углу. (Источником тепла в парилке служила общая с соседней парилкой каменка, с уходящим по стене на крышу квадратным дымоходом, открытая передняя часть которой находилась за стеною — в тянущейся вдоль всех парилок кочегарке; рабы-кочегары с утра до вечера поддерживали в каменках огонь, на котором в больших медных котлах, грелась вода, поступавшая самотёком по керамическим трубам в расположенные за парилками ванны и в центральный бассейн.) И правда, его