Савмак. Пенталогия

поджарое, мускулистое тело отнюдь не свидетельствовало о недоедании. — Он служит мне на тех же условиях. Сколько тебе осталось до выхода на волю, Лаг?
  — Четыре весны, хозяин! — оскалил крепкие белые зубы в блаженной улыбке Лаг.
  — Доволен ли ты своей теперешней жизнью?
  — Очень доволен, хозяин!
  — Бил ли я тебя когда?
  — Ни разу, хозяин!
  — Слыхали? Ни разу! — подняв назидательно палец, обратил Минний взгляд на потрясённо внимавших каждому слову близнецов. — А почему?
  — Потому, что я твой верный пёс, готовый по первому твоему слову без раздумий броситься в огонь и в воду! — бойко отчеканил Лаг.
  — Вот! Вот какие слуги мне нужны! — объявил серьёзным тоном Минний. — Как думаешь, не ошибся я с этими фракийцами?
  Лаг снизал неопределённо плечами.
  — Трудно сказать. Там видно будет. Парни они вроде крепкие, жилистые, силу скоро нагуляют. Умеют ли драться, скоро проверим, если что — научим. А вот достаточно ли они храбры, чтоб быть телохранителями? Овец-то своих и родителей они не защитили.
  — А что мы могли вдвоём против двадцати! — с болью в голосе воскликнул Авлудзен.
  — Ладно. Теперь они сами кузнецы своего счастья, — сказал Минний. — Если подведут, заменим их другими.
  — Мы не подведём, господин! — в один голос заверили близнецы.
  — Верю, — улыбнулся Минний. — Только вот что. Наш договор сохранит силу, только если я через пять лет буду жив и здоров. А в этом городе у меня немало врагов, и если меня убьют, вы так и останетесь до конца жизни рабами. Зарубите это себе на носу…
  Минний встал. За ним тотчас подхватился со скамьи и Лаг.
  — До весны у вас испытательный срок. Лаг будет над вами старшим. Слушаться его во всём, как самого меня. Вам ясно?
  — Ясно, хозяин.
  — Кстати, ваши ужасные варварские имена нам с Лагом не выговорить. Поэтому ты, говорун, — ткнул Минний пальцем в грудь старшего близнеца, — будешь отныне откликаться на имя Авлет*, а ты, молчун, будешь просто Авлом. Запомнили?
  (Примечание. Авлет (греч.) — флейтист, в переносном смысле — болтун.)
  Братья молча кивнули.
  — Ну, ладно, Лаг. Пойдём в ванную — разомнёшь мне мышцы. А вы тут пока отскребите друг друга хорошенько, чтоб не занести в дом Гераклида лишних постояльцев. Ха-ха-ха!
  В этот вечер Минний вновь не пошёл к Аркесе. Он решил выждать ещё пару дней и наведаться к ней нежданно, без предупреждения.
  Следующим вечером Тирсения неожиданно заявилась в спальню Минния, прервав его работу над заказной судебной речью. Окатив постояльца с порога масленым взглядом, она, приподняв ладонями распирающие тесный шерстяной хитон пышные груди, обольстительно улыбаясь, сообщила, что Гераклид сегодня приглашён на симпосион к Матрию, Агасикл тоже, как обычно, развлекается где-то с друзьями (хорошо, если явится домой пьяный к полуночи: юная, навязанная родителем жена не сильно его привлекает — скорее, наоборот!), и предложила, если Минний желает, принести ему ужин прямо сюда, в спальню. Всем своим видом Тирсения выказывала готовность незамедлительно исполнить любое его желание.
  Почувствовав, как под полой хитона затвердевает, наливаясь желанием, его фаллос, Минний поспешно опустил с ложа ноги и сел, прикрыв диптихом встопорщившийся у живота хитон. Хоть Невмений и уверял, что его отец уже давно не ревнив, злоупотреблять гостеприимством Гераклида, пожалуй, не стоило. А возжаждавшего сладкой женской плоти «зверя» следует насытить в другом месте.
  — Благодарю, Тирсения, не стоит беспокоиться, — ответил он, угадав, что снедаемая похотью сожительница Гераклида преисполнена решимости непременно в этот вечер ему отдаться. Единственным спасением для него было немедленное бегство. — Я сегодня тоже ужинать не буду. Есть одно важное дело в городе. Я сейчас ухожу.
  — Куда же ты пойдёшь голодный? — низким грудным голосом спросила Тирсения, подойдя к изножью ложа. — Твоё дело может полчаса обождать.
  — Я как раз приглашён на ужин, — сообщил Минний, натягивая скифики.
  — Жаль… Я надеялась, мы поужинаем сегодня вдвоём.
  — Увы! — огорчённо развёл руками Минний, вставая.
  — Почему ты так робок, Минний? Я же вижу, что ты хочешь меня, — Тирсения вновь поправила всколыхнувшиеся мягкой волной груди, готовая сбросить хитон и предъявить себя Миннию во всей красе. — Раньше я думала, что из-за девчонки, что ты имел какие-то виды на Агафоклею. Но теперь-то что тебя удерживает? Боишься, что Гераклид укажет тебе на дверь? Не бойся: Гераклид и раньше был не сильно ревнив, а теперь, когда его «корень» иссох, я ему нужна в постели только в качестве ночной грелки.
  Надвинувшись на Минния вплотную,