Савмак. Пенталогия

старуха, выполнявшая в «женском царстве» Аркесы обязанности привратника и ночного сторожа, склонившись в угодливом поклоне, пригласила давно с нетерпением ожидаемого гостя войти. Затворив за проскользнувшими вслед за Миннием в узкий полутёмный входной коридор рабами дверь на засов, старуха опять зашлась в сухом кашле, сотрясаясь всем телом, затем, шаркая бесформенными кожаными постолами, проводила посетителей во двор.
  Аркеса, извещённая жившей в каморке старухи девочкой-рабыней, хлопнув дверью, выбежала навстречу Миннию с медной лампой в руке.
  — Минний! Неужели ты? Глазам своим не верю! — засмеялась она искренним, довольным смехом.
  — Вот, зашёл, как обещал, — ответил Минний немного смущённой улыбкой.
  Велев вышедшей за нею девочке взять у минниева раба факел, Аркеса повела долгожданного гостя в дом.
  Оставшись одна во дворе, десятилетняя девочка по пути к цистерне с дождевой водой сделала десяток резких круговых взмахов факелом перед собой и над головой, забавляясь сердитым гудением срываемого ветром пламени. Опустив со вздохом смоляную головку факела в воду, девочка занесла его в коридор и бросила в угол.
  — Ну где тебя, вредина, носит? — прошипела недовольно старуха и, приоткрыв входную дверь, вытолкнула девочку на окутанную мраком улицу. — Давай, скорее беги, куда велено.
  Едва Минний вошёл вслед за Аркесой в погружённый в полумрак андрон, с жёлтыми тростниковыми циновками на глиняном полу, низким красным дощатым потолком и тёмными драпировками на стенах, его слух резанули долетавшие с верхнего этажа тягучие напевы ненавистной флейты.
  — А, это моя Прокона тренируется, — пояснила с улыбкой Аркеса, поймав его вопрошающий взгляд. — Она уже три года занимается у Аполла музыке, танцам и пению.
  Прибежавшая на зов хозяйки молоденькая рабыня, приняв у гостя посох и плащ, повесила паллий за капюшон на стенной крюк, а посох пристроила в соседнем углу. Фракийцы по велению хозяина поставили в том же углу свои палки, а плащи, свернув, кинули на пол, после чего рабыня увела их по распоряжению хозяйки в трапезную для слуг. Проводив их взглядом, Минний положил руку Аркесе на талию и, поглаживая её поверх хитона по крутому бедру, спросил, дозволит ли она его слугам после немного поиграть с её рабынями.
  — А отчего ж нет? — ответила Аркеса с игривой улыбкой, с готовностью откликнувшись на ласку Минния. — Пускай себе забавляются хоть всю ночь — мне не жалко! Хе-хе-хе! Но при условии, что их хозяин в эту ночь не даст скучать бедной вдове в её одинокой вдовьей постели.
  — Согласен! — улыбнулся Минний. Прижав Аркесу к стене, он грубо сдавил в ладонях её прикрытые мягкой шерстью хитона мясистые груди. — Давай начнём прямо сейчас!
  Он впился губами в её широкий, довольно улыбающийся рот. Отпустив груди, ладони заскользили вдоль бёдер и потянули вверх подол хитона.
  — Ах, нет, погоди! — выдохнула Аркеса, оторвав губы от его жадно сосущего рта. — У нас ещё вся ночь впереди! Позволь, я сперва покажу тебе дом, покормлю.
  — Ну, хорошо, — неохотно уступил Минний. В самом деле, торопиться некуда — глупо вести себя, как прыщавый семнадцатилетний юнец.
  Взяв в мягкую ладошку его жёсткую мозолистую ладонь, Аркеса провела его по комнатам нижнего этажа. Справа, напротив поварни и соседствующих с нею трапезных, кладовок, чуланов, к смежным с андроном жилым помещениям под прямым углом примыкала большая мастерская с шестью ткацкими станками, на которых сама Аркеса, её старшая дочь и четыре опытные рабыни всё светлое время суток ткали на продажу полотно. Впрочем, это при жизни мужа Аркеса с утра до вечера просиживала наравне с рабынями за станком, теперь же её частенько подменяли подросшие дочери ткачих, появившиеся на свет стараниями Сополиса.
  Вернувшись в андрон, Аркеса поднялась с гостем на второй этаж. Первым делом она завела его в спальню дочерей. Помимо знакомой ему Проконы, в небольшой комнатке были две её малолетние сестры — Талия и Психея, и прислуживавшая им хорошенькая светловолосая рабыня примерно одних лет с Проконой. Сидя со скрещёнными «по-скифски» ногами на кровати, Прокона любовалась на себя в круглое бронзовое зеркало, которое держала в вытянутой руке за сделанную в виде кариатиды ручку, в то время как служанка любовно расчёсывала длинным черепаховым гребнем её ниспадавшие по спине до пола прекрасные волосы. 11-летняя Талия, надувая розовые щёки и выпучив глаза, усердно дула в флейту старшей сестры, извлекая из неё протяжные тонкоголосые стоны. 9-летняя Психея, сидя на общей для них кровати, колыхала на руках тряпичную куклу, то и дело прося сестру дать и ей подудеть.
  — Посмотри, какие они у меня все хорошенькие!