Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
— засветилась материнской нежностью Аркеса. — Одну из младших я подумываю отдать в услужение Деве, только никак не могу решить которую… Девоньки, ну-ка подойдите сюда!
— Ты бы какую выбрал? — спросила она после того как Талия с флейтой и Психея с куклой замерли с поднятыми личиками посреди комнаты на покрывающем дощатый пол тканом коврике-половике, устремив полные озорства и любопытства глазки на очередного маминого гостя.
Минний пожал плечами.
— На мой взгляд, они обе достойны. Приведи их обеих в храм и пусть старшая жрица решит, какую оставить. А ещё лучше предоставь выбор самой Деве: пусть девочки потянут перед статуей жребий.
— Да, пожалуй, я так и сделаю, — согласилась Аркеса. — Ну всё, девочки, отдыхайте.
Аркеса повела Минния по узкому тёмному коридору в расположенную за спальней дочерей спаленку малолетних рабынь. Помимо четырёх взрослых рабынь-ткачих, занятых сейчас на кухне, и старухи-привратницы, её бывшей няньки, сообщила Аркеса, в доме подрастают ещё шесть малолеток от 6-ти до 14-ти лет. Вообще-то Сополис, пока не заболел, успел настрогать их куда больше (и законная жена, и рабыни почему-то рожали ему одних девочек — видно семя его было испорчено чьим-то злым заговором), но иных прибрала болезнь, других — самых хорошеньких — Сополис и Аркеса продали: за миловидных рабынь, особенно девственниц, местные богачи, содержатели диктерионов, харчевен, ксенонов (как правило, эти три заведения совмещались под одной крышей), не говоря уж о торговцах живым товаром, давали весьма неплохие деньги, с лихвой возмещавшие все затраченные на них расходы. Ведь её девочки, похвасталась Аркеса, указав на трёх малолетних рабынь, вставших с испуганными личиками с разостланных прямо на полу тюфяков и поклонившихся гостю, умеют не только сосать мужские «концы» и красиво выгибать перед мужчинами попки, но и прясть, ткать, шить, вышивать, вкусно готовить еду и вообще делать всю домашнюю работу.
Велев девочкам ложиться спать, Аркеса вернулась с Миннием в расположенную над андроном прихожую, собираясь показать ему ещё свою спальню и остальные комнаты в правом крыле, когда возникшая в огороженном сбоку резным перилом лестничном проёме рабыня — та самая, что встретила гостей в андроне, метнув снизу вверх полный любопытства взгляд на лицо и обхвативщую бедро хозяйки руку Минния, доложила тоненьким детским голоском, что ужин готов (сами рабыни и Аркеса с дочерьми успели поужинать до нежданного прихода Минния). Отложив визит в спальню на потом, ткачиха потащила Минния вниз.
В триклинии, освещённом двумя висевшими над боковыми ложами медными лампадами, царил приятный глазу интимный полумрак.
Подведенный Аркесой к центральному хозяйскому ложу, покрытому тонким узорчатым ковром (такие же, только с другими узорами, покрывали и боковые ложа), Минний расстегнул расшитый серебряными лепестками пояс с акинаком в отделанных серебром ножнах и сунул его под ложе.
Тем часом помогавшая при кухне юная рабыня внесла через открытый дверной проём в боковой стене медный таз с подогретой водой, стянула с гостя скифики, омыла его ступни и вытерла расшитым льняным рушником. Как только Минний устроился с удобством на упругом лежаке, опершись левым локтем на красного длинногривого коня, вышитого на туго набитой шерстью подушке, Аркеса села рядом, прислонясь горячим бедром к его полусогнутым коленям, и, хлопнув в ладоши, велела заносить.
В ту же секунду из бокового проёма выпятился широкий кобылий зад, согнутая дугой спина и вытянутые вниз толстые руки немолодой рабыни, вцепившиеся в углы коротконогого обеденного столика, сплошь заставленного расписными мисочками, блюдцами и вазочками с едой, рельефными кувшинами с вином и водой и двумя тонкостенными чашами для питья. С такой же дебелой напарницей, державшей столешницу с другой стороны, они осторожно пронесли свою ношу через триклиний и опустили возле хозяйского ложа.
Отослав улыбающихся возможному будущему хозяину рабынь обратно на поварню, с приказом ублажать всю ночь пришедших с гостем рабов («Конечно, их лица давно поблекли и огрубели, но сиськи и жопы ещё очень даже аппетитны, — мои фракийцы будут счастливы», — подумал с улыбкой Минний, провожая рабынь взглядом до дверей), Аркеса принялась кормить Минния с рук. Почувствовав, что его «конец» опять нетерпеливо встопорщил полу хитона (Минний даже зимой не носил штаны, обходясь длиннополым хитоном и ниспадающим до щиколоток паллием), он, подавшись вперёд, прижал его к пояснице разулыбавшейся Аркесы и, протянув свободную правую руку, принялся оглаживать через тонкую ткань хитона её обращённое к нему плечо, спину и бедро.
— Проголодался?
