Савмак. Пенталогия

родителей я понимаю. Но что тебе за дело до какого-то Демотела? — язвительно поинтересовался у Минния Формион.
  — Демотел был моим гимнастом, — пояснил Минний, убрав руку с плеча Апеманта. — Полагаю, он понёс уже достаточное наказание за своё неосуществлённое преступление. Пять лет рабства — не шутка.
  — Кому, как не тебе, это знать! Ха-ха-ха! — хохотнул Апемант.
  — Скажи Мессапие, — не обратив внимания на шутку Апеманта, обратился Минний к Формиону, — что я готов выкупить Демотела, поднеся Артемиде Таврополе достойные дары.
  — Хорошо, я подумаю… — голос Формиона прозвучал как обещание.
  — Ну что, пора наконец скрепить наш союз, — напомнил он, подняв свой скифос к подбородку.
  — Беру в свидетели Диониса, Царицу-Деву и нашего предка Геракла*, что буду честно соблюдать наш договор, — провозгласил Формион, трижды пролив вино на пол. Следом за ним клятву повторили Апемант и Минний. Затем все трое осушили кубки до дна, глядя в глаза друг другу.
  (Примечание. Херсонеситы принадлежали к дорийской ветви эллинов, считавшей себя потомками Геракла.)
  — Ладно, брат, пойдём по домам, — сказал Формион, возвращая Апеманту пустую чашу. — Не будем мешать нашему другу Миннию развлекаться. Теперь он может это делать без всякой опаски.
  — Конечно, если не нарвётся где-нибудь на ревнивого мужа! Ха-ха-ха! — разразился очередной шуткой смешливый Апемант.
  — Ну, от мужа его защитят фракийцы, — улыбнулся Формион. — Не зря же он на них потратился.
  Пожав на прощанье Миннию руку, Формион направился к выходу.
  — Счастливо оставаться, приятель. — Скаля в дружелюбной улыбке изъеденные коричнево-жёлтые зубы, Апемант похлопал Минния по плечу. — Только смотри — не вздумай выкинуть с нами какую-нибудь шутку, а то мы живо найдём для тебя свободную скамью гребца на одном из наших кораблей.
  Губы Минния расползлись в ответной улыбке, но глаза, которыми он проводил Апеманта за приоткрытый телохранителями полог, были полны льда. «Глупец! Мы ещё посмотрим, кто кого в итоге посадит за весло!» — подумал он, сжимая в левой руке пустой скифос.
  Услышав, как стукнула входная дверь, Минний подошёл к столику, наполнил скифос разбавленным на две трети вином и залпом выпил во славу продолжавшей оставаться неизменно благосклонной к нему Тихе. Затем поднял с пола и застегнул на талии пояс с акинаком и вышел в андрон, намереваясь вызволить своих запертых в чулане фракийцев и тихо уйти.
  Но тут он увидел на лестнице Аркесу. Спускаясь, она дрожащим полушёпотом уверяла, как сильно напугал её неожиданный приход Апеманта и Формиона, и как она рада, что всё для Минния обошлось благополучно. Не говоря ни слова в ответ, Минний медленно двинулся ей навстречу. Закрыв её лживый рот поцелуем, он сорвал с неё хитон, повернул к себе задом и овладел прямо на лестничных ступенях. Затем он поднялся с нею наверх, в её спальню, и грубо, словно в захваченном вражеском городе, насиловал её до утра.
   9
  Бездельное сидение в казарме быстро наскучило Ламаху, хотя здесь, в привычной обстановке, было, конечно, не так тоскливо и одиноко, как в доме Хрисалиска. Товарищи по сотне, покидая утром тёплую казарму, чтобы после завтрака, в дождь и пронизывающий ветер, в снег и мороз, стыть в караулах на стенах или заниматься бесконечными маршировками, перестроениями и учебными схватками во дворе казармы либо за городом, завидовали Ламаху, ему же наоборот — чем дальше, тем больше не терпелось поскорей вернуться в строй.
  Помещения, отведенные сотне Делиада, находились на втором этаже казармы. Это были две смежные комнаты, соединённые между собой и с соседними комнатами, тянувшимися вкруговую по периметру казармы, широкими открытыми дверными проёмами. Вдоль длинных стен каждая комната была уставлена в два яруса разделёнными узкими проходами деревянными нарами. Набитые камкой, соломой или шерстью тюфяки и подушки, посконные либо полотняные покрывала и обитые медью или железом, закрытые на замки сундучки с личными вещами соматофилаков под нарами составляли всю обстановку комнат. Оконные бойницы в глядевших наружу и во двор стенах были плотно закрыты ставнями в связи с холодами, так что в помещениях, освещённых висевшими у дверей медными и глиняными лампадами, ночью и днём царил располагавший ко сну полумрак. Значительная часть коек оставалась свободна, поскольку добрая треть соматофилаков жили с жёнами, детьми или сожительницами в собственных домах или съёмных комнатах в городе, приходя на службу в крепость после восхода солнца. Те же, кто обитал в казарме, кормились вскладчину, отдавая часть полученного в начале месяца жалования на закупку продуктов, из которых их обитавшие