Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
при казарме сожительницы — как рабыни, так и свободные — готовили для них еду в пристроенной с южной стороны казармы поварне.
После завтрака большинство освобождённых от службы по болезни или увечью (а таковых каждый день было до полусотни) оставались коротать время до ужина (кормились соматофилаки, как почти всё трудовое население в те времена, дважды в день) в тёплой трапезной при поварне за излюбленной игрой в кости, разговорами о недавней войне со скифами и досужей болтовнёй о любопытных городских происшествиях, таких, как например — недавнее убийство богача-рыбопромышленника Гикесия его влюбившейся в пасынка молодой женой. Ламах о своей отнюдь не героической травме и царящих в доме богача Хрисалиска порядках особо не распространялся, предпочитая слушать приукрашенные обычным солдатским хвастовством рассказы других.
Когда игра надоедала или удача надолго отворачивалась (играли, понятное дело, не на щелбаны), Ламах набивал руку, метая в оконную ставню нож (обратно нож приносил один из живших в казарме мальчиков), а когда и это занятие наскучивало, звал к себе на койку одну или парочку шлюх, всегда готовых к услугам за весьма умеренную плату. В казарме соматофилаков было полно женщин на любой вкус: тут были и законные жёны, и принадлежащие воинам рабыни, купленные, а чаще выигранные в кости в городских харчевнях или термах у любителей азартных игр, и приведенные на ночь дешёвые порнаи, нередко задерживавшиеся здесь на месяцы, кочуя с койки на койку. Не было недостатка и в симпатичных мальчиках для тех, кого женские прелести оставляли равнодушным. Как и во всяком военном лагере, обитавшие здесь женщины, помимо любовных утех, занимались готовкой еды, уборкой помещений, обстирыванием и обшиванием воинов. В общем, царские телохранители, пояса которых редко когда бывали пустыми, жили довольно комфортно и весело, чему высокое начальство нисколько не препятствовало.
И тем не менее, Ламаху хотелось скорее уже высвободить ногу из деревянных тисков, отбросить надоевший костыль и вернуться к полноценной армейской жизни. Событие это он приурочил к дню, когда настала очередь его сотне охранять цитадель Нового дворца, что случилось на четырнадцатый день после его возвращения из Феодосии. По его ощущениям, кости к этому времени уже срослись, нога больше не болела и только невыносимо свербела под повязкой.
Проснувшись, Ламах, закинув руки за голову, лежал на спине, прикрытый по грудь шерстяным гиматием, и, уставясь в темневшее на расстоянии вытянутой руки дощатое дно верхней койки, размышлял, явится ли сегодня на службу Делиад (должен бы объявиться — поучаствовав в невольно вызванной им войне, он стал относиться к своим командирским обязанностям несколько ответственней, чем прежде) и вспомнит ли он о брошенном при отъезде из Феодосии на счёт него обещании.
Дождавшись донесшегося со двора, подобно рёву голодного осла, сигнала горниста о побудке, столь нелюбимого воинами всех армий мира, Ламах переменил лежачее положение на сидячее и, срезав затянутый под коленом узел, принялся освобождать ногу из сковывавших её целый месяц лекарских пелёнок. Лежавшие на соседних койках товарищи, позёвывая и почёсываясь спросонок, стали с интересом наблюдать за его манипуляциями. Когда Ламах снял сжимавшие голень дощечки, оказалось, что его левая икра, с розовыми вмятинами по бокам, стала раза в два тоньше правой.
— Это не беда: начнёшь ходить — мясо быстро нарастёт, — подбодрил приятеля декеарх Диотим, одевавшийся на соседней койке.
Куда хуже было то, что кость в месте перелома над щиколоткой выпирала под тонкой багровой кожей каким-то бугром, и ступня была повёрнута пальцами немного внутрь. Похоже, Ламах стал калекой: сломанная по вине Делиада нога стала заметно короче. Ухватившись за поддерживающий верхнюю койку прямоугольный стояк, Ламах осторожно встал на ноги. Так и есть — левая ступня на добрых два пальца не доставала пола.
Опираясь левой рукой на костыль, как на посох, Ламах сделал несколько пробных шагов по центральному проходу.
— Наш Ламах стал теперь хромым, как Хематион, хе-хе-хе! — пошутил обувавшийся на койке у противоположной стены воин.
— Ага, только Хематиону, в отличие от Ламаха, не нужно бегать и маршировать, — не поддержал шутки Диотим. — Как бы Гиликнид не погнал его из соматофилаков.
— Ламаху надо проситься перевести его в конницу, — посоветовал другой воин.
Вернувшись к своей койке, Ламах сел и принялся растирать тощую икру и ощупывать место перелома.
— Что, болит? — сочувственно спросил Диотим, застёгивая поверх чешуйчатого доспеха пояс с мечом.
— Нет. Срослось, похоже, крепко.
Случившееся
