Савмак. Пенталогия

не стало для Ламаха большим сюрпризом: хрисалисков лекарь-сириец предупреждал его, что когда кость срастётся, нога, вероятно, станет немного короче. Главное, что удалось избежать загноения, которое могло бы привести к потере ноги, а то и жизни.
  — Надо пришить к левому скифику вторую подошву потолще, и хромота станет незаметной, — предложил кто-то из воинов.
  Ламах и сам уже об этом думал. В самом деле — это был самый простой и очевидный в сложившейся ситуации выход.
  Вытащив из под койки свой сундучок, Ламах открыл его и вынул толстые суконные штаны, которыми рассчитывал прикрыть худобу левой ноги, ненужный до сего времени левый скифик и пару заранее обрезанных подошв из дублёной воловьей кожи. Задвинув сундук обратно под койку, Ламах натянул штаны и скифики, сунул подошвы за пазуху, подпоясался, взял взамен костыля прислонённое к стене в изголовье койки копьё, оставив пока на месте щит и шлем, и направился вслед за товарищами по сотне во двор: оправляться, умываться и завтракать (отправлявшиеся на караульную службу сотни по заведённому порядку попадали в трапезную прежде остальных).
  Во дворе воины обменивались приветствиями с подходившими в полном вооружении из города товарищами, в числе которых были и оба пентаконтарха, Ктист и Педаний: люди семейные и солидные, они жили в собственных домах. Делиада пока что не было.
  — О, что я вижу! — радостно оскалился Ктист, завидя хромавшего рядом с Диотимом к дверям трапезной, с копьём вместо привычного костыля, Ламаха. — Наш герой Ламах сегодня на своих двоих!
  — Ну как нога? — спросил он, обменявшись вместе с Педанием крепкими рукопожатиями с подошедшими декеархами.
  — В порядке, — ответил серьёзным тоном Ламах. — Зажила, только стала немного короче. Ну да ерунда — пришью ещё одну подошву, и будет незаметно.
  — Ну и ладушки! Рад за тебя, дружище! — продолжая улыбаться, Ктист дружески похлопал Ламаха по плечу. — Так значит, сегодня на службу?
  — Да. Надоело уже валяться без дела в казарме.
  — Ну вот и молодец!
  Хоть Ламах и его пентаконтарх, как ветераны сотни, истоптавшие вместе не один десяток башмаков, по-прежнему были на дружеской ноге, Ламах чувствовал, что за дружеской улыбкой и словами Ктиста нет былой искренности. Заметив, как и все в сотне, что после памятной поездки с послами к мёртвому Скилуру, юный Делиад почему-то стал явно выделять Ламаха среди бойцов своей сотни, Ктист так и не смог подавить возникшее в глубине души чувство зависти и досады. И ладно бы Делиад был обычный гекатонтарх. Так нет! Сын феодосийского номарха! Внук богача Хрисалиска!! Племянник царевича Левкона и прекрасной царевны Гереи!!! И как это Ламаху удалось влезть к нему в доверие?
  Выйдя через двадцать минут из трапезной, Ламах увидел во дворе рядом с Педанием и Ктистом (те позавтракали дома) Делиада. Поздравив Ламаха с выздоровлением, он разрешил ему задержаться для исправления скифика и увёл построившуюся в колонну по три полусотню Ктиста в Новый дворец. Воины второй полусотни, которым предстояло охранять дворец басилевса ночью, в связи с чем они были в этот день свободны от занятий, отправились отдыхать в казарму. Вместе с ними поднялся в принадлежащие им комнаты и Ламах.
  Стянув левый скифик, он отдал его и заготовки подошв воину, лучше других в сотне владевшему навыками сапожника. Через полчаса воин вернул Ламаху его скифик с надёжно прилаженной тройной подошвой. Натянув его, Ламах прошёлся по комнате. Хромоты как не бывало!
  Вознаградив сапожного мастера дружеским рукопожатием и оболом, Ламах надел шлем, накинул поверх начищенного до зеркального блеска доспеха гиматий, застегнув его на левом плече круглой бронзовой фибулой с головой Афины в трехгребенчатом шлеме, взял прислонённый к стенке щит и копьё и уверенно зашагал через анфиладу смежных комнат к ближайшей лестнице.
  Поднимаясь от конюшни к царской цитадели, он вспомнил состоявшийся на этих ступенях три месяца назад короткий разговор с Делиадом, имевший столь неожиданные последствия. Перепадёт ли ему хоть что-то из похищенных у Скилура сокровищ? Если и перепадёт, то ещё не скоро. Впрочем, завязавшиеся приятельские отношения с Делиадом могут оказаться для него дороже золота.
  Взойдя на гору, Ламах увидел четырёх рабов, несших навстречу вдоль ограды храма Афины покрытые позолотой изящные носилки юной царевны Элевсины. Поскольку идти от Старого дворца было всего ничего, рабы несли носилки низко над землёй на опущенных руках. Остановившись у поворота к цитадели, Ламах пропустил мило улыбнувшуюся ему из-за чуть приоткрытой парчовой занавески царевну вперёд, обменявшись приветствиями с шествовавшим сзади левконовым