Савмак. Пенталогия

убедившись, что его защита царевне сегодня не понадобится.
  11
  Ламах очнулся от хмельного забытья, услышав донёсшиеся сквозь глухой гул прибоя в ушах и пульсирующую под черепом тупую боль девичьи шепотки.
  — Ну, Кулия, давай, иди…
  — А вдруг он уже проснулся?
  Послышался лёгкий шорох шевельнувшегося в дверях полога, и на Ламаха, лежавшего на софе у боковой стены, упал свет горевшей в коридоре лампады.
  — Да нет, спит как убитый… Иди смело.
  — Я боюсь.
  — Трусиха! Зачем тогда села с нами играть?
  — Давайте я вместо неё пойду.
  — Э нет, Хрисиона! Волчок указал на Кулию, она и должна идти.
  — Он такой стра-ашный!
  — Пустяки! Спящий он тебя не съест. Ну, давай, смелее, а то мы с тобой не будем больше играть.
  Послышался обречённый вздох, и девочка, осторожно и медленно, боясь лишний раз вздохнуть, двинулась на цыпочках к софе, подталкиваемая в спину полными весёлого любопытства взглядами теснившихся в дверном проёме подружек.
  Ламах лежал недвижимо на спине с закрытыми глазами, ожидая, что будет дальше, в чём состоит затеянная девочками (судя по тоненьким птичьим голосам, это были совсем ещё малышки) игра. Раскалывающаяся на части голова, противная сухость во рту и переполненный мочевой пузырь живо напомнили ему о вчерашней, затянувшейся до глубокой ночи, попойке с бывшими сослуживцами в одной из вместительных портовых харчевен. Ее хозяин Мамий, давний добрый знакомый Ламаха, радый вдруг свалившемуся на него посреди зимней спячки крупному заказу, сделал новому гинекономарху хорошую скидку на еду и вино; шлюхам же, слетевшимся в этот вечер в ксенон Мамия, как мухи на мёд, участники гулянки платили из своего кармана. Но откуда здесь эти малявки? Наверное, дочери Мамия.
  Подойдя к изголовью (Ламах уловил нежный девичий аромат), девочка замерла в нерешительности.
  — Ну же, целуй! — послышался от двери требовательный шёпот.
  Почувствовав робкое прикосновение к своей колючей скуле мягких девичьих губок, Ламах в тот же миг, резко вскинув свисавшую к полу левую руку, обхватил девочку выше колен за тонкие ножки, притянул к себе и открыл глаза.
  — Ага! Попалась пташка!
  Пронзительно взвизгнув, пойманная девочка, упёршись ладошками в кожаные латы на его груди, сделала отчаянную попытку вырваться. По коридору дробно простучали башмачки её бросившихся наутёк подружек. Комната с Ламахом и пойманной им малышкой погрузилась с темноту.
  — Ай, пусти, дяденька, пусти! Я больше не буду! — испуганно умоляла с тотчас зазвеневшими в голосе слезами девочка, извиваясь в крепких объятиях Ламаха.
  — Ну нет, красавица! — сказал он. — Ты оживила меня своим поцелуем, и теперь я обязан на тебе жениться.
  — На мне ещё нельзя жениться! Я ещё маленькая! — возразила девочка, перестав вырываться.
  — Правда? И сколько же тебе лет? Я в темноте не вижу.
  — Восемь.
  — Ах восемь… Тогда тебе и правда ещё рановато целоваться с незнакомыми воинами. Как же ты тут оказалась?
  — Мы с сёстрами играли в игру.
  — Интересно. Какую?
  — Ну, мы сели в кружок и крутили волчок, — пояснила девочка, ласкаемая лёгкими поглаживаниями шершавой ламаховой ладони по ляжкам. — На кого волчок укажет, та должна прийти сюда и… и… поцеловать. И на этот раз волчок указал на меня.
  — Ах, вот как!.. А что, до этого меня и другие целовали?
  — Ну да! И Токона, и Сория, и Мелана! — охотно выдала сестёр девочка. — Отпусти меня, дяденька. Я больше не буду.
  — Нет, красавица, — возразил Ламах, продолжая ласкать малышку, — не отпущу, пока ты ещё раз меня не поцелуешь. Ведь из всех сестёр только твой поцелуй исцелил меня. Значит, сам Аполлон Врач выбрал тебя мне в жёны. Выходит, мне всё же придётся на тебе жениться. Как, кстати, тебя зовут?
  — Кулия.
  — А меня Ламах. Не бойся меня, детка, несмотря на мой страшный нос, я добрый.
  — А я и не боюсь! — девочка, похоже, окончательно успокоилась и воспринимала его невинные ласки не без удовольствия, раздумывая, должно быть, как обзавидуются бросившие её здесь сёстры, когда узнают, что этот могучий воин решил на ней жениться. — А ты не обманываешь меня? Ты такой большой — у тебя и правда нет жены?
  — Нет. Пока я был воином, заводить жену, детей было не с руки. Ведь воин каждый день может погибнуть.
  — А разве теперь ты не воин? — удивилась девочка. — На тебе военная форма и меч на поясе — я видела!
  — Ну-у, теперь я воин городской стражи, это другое…
  — А-а, так ты гинеконом, как мой папа! — обрадовано воскликнула Кулия.
  — Твой отец гинеконом? — удивился Ламах. — Уж не Болиск ли? — осенило его.