Савмак. Пенталогия

склонами и плоскими, голыми макушками. Между пятью вершинами гора поросла сосновым редколесьем, зарослями дикой вишни, груши, алычи, лещины, шиповника, среди которых — там, где поработали топоры с давних давён обосновавшихся на ней людей, — зияли снежной белизной широкие проплешины пастбищ.
  Обменявшись шутливыми подначками с воззрившимися на девичье пополнение стражами, Медвежий Хвост и его воины двинулись по протоптанной в глубоком снегу неширокой дорожке к возвышавшейся на восточной стороне овальным каменным столом главной вершине. Минут через десять они оказались у её подножья, где с давних времён устроили свою «берлогу» вожди медвежьего племени.
  В том месте, где отвесная скала, в полсотни шагов высотой, плавно выгибалась вовнутрь, образуя защищённую от ветров впадину, к ней прилепился сложенный из скреплённого глиняным раствором необработанного камня, изогнутый дугою дом, состоящий из полутора десятков комнат — каждая с низкой деревянной входной дверью посредине и двумя небольшими прямоугольными оконцами по бокам. На общей для всего строения односкатной тесовой крыше, с выступающим козырьком, украшенным по краю прозрачным частоколом сосулек, намело пластами снег. Над каждой дверью и окном из снега торчали тонкие колья в локоть высотой, с настромленными на них волчьими, кабаньими, бараньими, козлиными, турьими и человечьими головами-оберегами разной степени сохранности: тавры верили, что их зловещий вид и отвратительный запах отгоняет от жилищ злых духов. В центре полукруглого общего двора был вкопан в землю толстый, очищенный от коры дубовый ствол в два человеческих роста высотой, увенчанный огромным медвежьим черепом в белой снеговой «шапке». В этих домах у подножья главной вершины жили вождь Медвежья Лапа со своими женщинами, детьми и матерью, братья и близкие друзья вождя, составлявшие его старшую дружину.
  В семи-восьми шагах от утёса начинался сосновый бор, тянувшийся на юго-запад к другой вершине — чуть более низкой и покатой, сплошь поросшей лесом. Под обсыпанными снежным серебром раскидистыми кронами столетних сосен, росших на такой высоте не столько вверх, сколько вширь, притаилось ещё с полсотни малозаметных хижин-полуземлянок, с плетёными из лозняка, обмазанными глиной стенами, утеплёнными на зиму снаружи засыпанными снегом сосновыми лапами. В каждой обитало от двух до четырёх воинов и от трёх до шести женщин с выводками детей — от сосунков до подростков. (Впрочем, детей постарше в посёлке было немного — до подросткового возраста доживали только самые крепкие.)
  Новоприбывшие, встреченные дружелюбным тявканьем многочисленной своры живущих в селении собак и радостными возгласами мужчин и женщин, спешивших к дому вождя, чтобы получить свою долю привезенного добра, завели мулов и лошадей на утоптанную площадку между Длинным домом и лесом. Повыбегавшие из всех дверей на шум женщины и дети радостно кинулись обнимать и целовать мужей и отцов, подростки помогли развьючить поклажу и увели животных в лес.
  Вождь Медвежья Лапа, его мать, Старая Медведиха, и четвёрка красавиц, удостоенных в данный момент чести делить кров и ложе вождя, степенно появились из дверей в середине дома, когда вся привезенная Медвежьим Хвостом добыча уже была сложена в кучу вокруг центрального столба. Братья, улыбаясь, приветствовали друг друга по принятому у тавров обычаю: положив ладони друг другу на плечи, наклонили головы и слегка стукнулись лбами. Затем Медвежий Хвост подошёл к матери, которая выразила свою радость, погладив сына сухой сморщенной ладонью по опушенной мягкой тёмно-коричневой бородкой скуле.
  Теперешние обитательницы Длинного дома в первую очередь обратили свои ревнивые взгляды на привезенное отрядом Хвоста молодое девичье пополнение. Ведь, вполне вероятно, кому-то из них в ближайшую ночь придётся уступить своё место на ложе вождя более молодым и свежим конкуренткам.
  Поскольку мужчины гибли на охотах, в набегах, пьяных драках и разного рода несчастных случаях куда чаще, чем женщины, женщин среди тавров было гораздо больше, чем мужчин (та же картина наблюдалась и у скифов), и таврские мужчины имели богатый выбор. Если какая-либо из жён мужу приедалась, он без лишних слов выставлял её за дверь. Такие отставленные мужьями или овдовевшие женщины отправлялись со своими детьми (кроме тех, кого прежний муж пожелал оставить у себя) к «дереву вдов». В селении на Медведь-горе это была старая корявая сосна, одиноко росшая под скалой в семи шагах от Длинного дома, в начале уходящей к спуску с горы тропы. Лишившиеся мужей женщины и дети садились под деревом, и если в течение трёх дней никто из воинов вождя не уводил их к себе, они, обливаясь слезами,