Савмак. Пенталогия

сыновнее ухо Скилак.
  — Ой, больно!.. Вождю, может, и соврал бы, а отцу скажу правду: к Акасте. О-ох!
  Скилак полагал, что Канит станет юлить, изворачиваться, выгораживать любовницу, а он сходу сдал её — слабак! Немного разочарованно, Скилак выпустил из пальцев ухо сына, которое тот тотчас принялся растирать ладонью, пытаясь утишить боль.
  — Так-то ты, паршивец, бережёшь честь старшего брата? — Скилак снял с гвоздя висевшую над ложем плеть. — Ну-ка, приспусти портки.
  — А чё мне её беречь, раз Радамасад её не бережёт? — огрызнулся Канит. — Он уже сколько с ней не живёт, знать она ему опостылела.
  — А ты, значит, решил подобрать?
  — Ну а что? Я ведь не чужой какой. Кому, как не младшему брату утешить в горе жену старшего?
  — Ты не держись за портки, скидай, не стесняйся! Сейчас я тебя потешу… Ишь ты, утешитель. Вражьей крови ещё не пробовал, а на бабу уже залез…
  — Так ты же сам не пустил меня на войну! Где я теперь врагов найду?!
  Приспустив штаны, Канит опустился перед отцом на колени.
  — Бей, отец, только Акасту не тронь. Она не хотела. Это моя вина. Я попросил научить меня, чтоб потом не оплошать с Фрасибулой.
  — Гм!.. А служанок тебе, поганец, для науки мало?
  — Мало, отец! — вскинул голову Канит. — И все уже старые да некрасивые… Отец! Возьми к нам в дом новую служанку, и клянусь священным огнём Табити — я навсегда забуду дорогу к Акасте!
  — Ну-ну… И кого же ты хочешь нам сосватать? — ухмыльнулся Скилак.
  — Зобену. Вдову чабана Иргана.
  — Хорошо хоть не жену… Это к ней ты каждый день ездишь?
  Канит опустил голову и покраснел, как накрученное отцом ухо.
  — К ней.
  — Что, хороша вдовушка?
  Канит опять вскинул на отца засиявшие надеждой глаза.
  — Так хороша, что я жить без неё не могу… Отец! Забери её к нам. Нечего ей там киснуть в кошаре! После того как я… стану воином и женюсь на Фрасибуле, я хочу взять её второй женой.
  — Гм!.. Ну, ладно, там будет видно… — решил Скилак. Судя по спокойному, мирному тону, гнев его на сына успел перекипеть. — Но поучить тебя за то, что тайком пакостил брату, всё-таки надо. Акасту, так и быть, драть не стану, а тебя выпорю за двоих, как что не обессудь.
  — Пори, отец, только забери в дом Зобену! — почти радостно воскликнул Канит.
  — Ладно, ладно, посмотрим… Затисни в зубах башлык и терпи, раз уже взрослый, не пугай сестёр и соседей криком.
  Затиснув голову Канита между ногами, Скилак с чувством, с толком, с расстановкой спустил кожу с его ягодиц. Закончив, он заботливо помог достойно выдержавшему экзекуцию сыну встать на ноги.
  — Добро, сынок… — Вождь ласково потрепал Канита по мокрой щеке. — Теперь ступай к себе, отдохни деньков пять от любовных утех… А как сможешь снова садиться на коня, будешь каждую ночь ездить в дозоры, чтоб некогда было шляться по чужим дворам. А спросят, за что получил, скажешь, нагрубил бабке Госе. Понял?
  Поддёрнув штаны, Канит кивнул.
  — А Зобена, отец?
  — А насчёт новой служанки мы с матерью подумаем, — неопределённо пообещал Скилак.
  Натянув на глаза искусанный башлык, Канит вышел из отцовской комнаты и, придерживаясь рукой за стену, поплёлся к себе.
  Новость о том, что Канит, оказывается, влюблён во вдову одного из октамасадовых чабанов, которой Скилак поделился с жёнами, высказав намерение как-нибудь съездить поглядеть на эту бабёнку, которую Канит просит взять к ним служанкой, разумеется, тут же стала известна Синте и другим служанкам вождя и, конечно, сёстрам Канита. В Мирсине новость о любви брата к пастушке с новой силой всколыхнула начавшие было утихать мысли о собственной безвременно погибшей любви. Но женское любопытство превозмогло: утерев слёзы, она поспешила вместе с сестрой к брату за подробностями, но увидев, что Каниту сейчас не до разговоров и утешений, отложила расспросы, пока ему не станет легче.
  Тем временем искажённые языкатыми служанками слухи, что юный Канит потерял голову то ли от вдовы, то ли от жены одного из октамасадовых пастухов и даже выказал желание взять её в жёны, за что был нещадно высечен отцом (в то, что Канит нагрубил бабке Госе никто не поверил), перекинулись через улицу на подворье Октамасада. Жёны Октамасада тотчас послали Сакдариса к Каниту выведать подробности.
  Сакдарис застал Канита в обнимку с Лисом, приведенным по его просьбе малой Госой к нему со двора, где Лис с утра не находил себе места оттого, что молодой хозяин всё не выходит из дому. Вытянувшись с закрытыми глазами на животе под чёрной буркой, которой его заботливо накрыла после обработки ран Синта, Канит тешил себя надеждой, что страдает не зря, и после наказания