Савмак. Пенталогия

будет для него и награда.
  Приподняв бурку и глянув на ободранный до кровавого мяса зад Канита, Сакдарис, изумлённо присвистнув, спросил, за что же отец его так отделал?
  — А-а… глянь, не стоит ли кто за дверью, — приоткрыв правый глаз, попросил слабым полушёпотом Канит.
  Просунув между висевшей в дверном проёме вороной конской шкурой и притолокой круглую белёсую голову (утеплённый внутри белым заячьим мехом башлык он держал в руке), Сакдарис зыркнул в коридор. Вернувшись к постели «раненого», он уселся на прежнее место у изголовья и, наклонившись поближе, вполголоса сообщил:
  — Никого… Ну?
  Канит тяжко вздохнул.
  — Я обозвал бабку Госу старой каргой.
  — Ну, ты даёшь! Хе-хе!.. А за что?
  — За то… она ударила палкой Лиса.
  Дрожащей от слабости рукой Канит погладил морду своего любимца, свернувшегося калачиком у самого его лица.
  — Ну и, значит, правильно тебе всыпали. Старших надо почитать. Хе-хе-хе! — хохотнул Сакдарис, скрывая досаду, что Канит не захотел сказать ему правду. — Ну, ладно, братуха, я пойду.
  — Угу, — согласился Канит.
  — Ну, давай, поправляйся. Не переживай — дня через три-четыре всё заживёт, как на собаке! Хе-хе-хе!
  Натянув на голову башлык, Сакдарис потрепал Лиса по загривку и шмыгнул за дверь.
  Сакдариса мельком увиденная в кошаре старого Хомезда красавица Зобена тоже не оставила равнодушным. Несколько раз, в погожие деньки (Сакдарис не любил почём зря мёрзнуть или мокнуть), он наведывался в кошару Хомезда, будто бы с поручениями отца проверить, всё ли в порядке с овцами, но увидеть Зобену не удавалось — та пряталась в шатре, избегая показываться на глаза сыну хозяина. Поняв, что с красавицей пастушкой у него не выгорит, чем таскаться, подобно Каниту, изо дня в день к дальней кошаре, ленивый Сакдарис предпочёл утешаться ласками более доступных и покладистых девок и бабёнок из Таваны.
  Разъезжая на другой день после происшествия с Канитом во главе дозорного отряда по обращённому в сторону Таврских гор краю южного плато, Скиргитис небрежно поинтересовался у ехавшего рядом Сакдариса, что это за пастушка, из-за которой вчера пострадал зад Канита. Сакдарис охотно рассказал о пурге, застигшей их в начале зимы на этом плато во время охоты, и как, набредя на кошару старика Хомезда, они обнаружили там, среди навоза, настоящий самоцвет — молодую вдову старшего внука старика, убитого недавно на Боспоре вместе с Савмаком, в которую Канит сразу же втрескался настолько, что даже надумал на ней жениться, не добыв голову первого врага, за что и получил вчера от вождя такую порцию «горячих», что не сможет сесть на коня ещё дней десять, хе-хе-хе!
  Заинтересовавшись, Скиргитис пожелал взглянуть на эту кралю. Устроив своему отряду привал над обрывом Напита, Скиргитис поскакал с братом и двумя телохранителями к расположенной неподалёку кошаре старика Хомезда.
  Поравшиеся на подворье девушки, заметив спускающихся по косогору всадников, подумали сперва, что это скачет Канит, два дня уже не появлявшийся возле кошары, но узнав сыновей хозяина, быстренько юркнули в один из шатров. Но Скиргитис был не из тех, от кого можно было так легко улизнуть. Небрежно ответив несколькими словами на традиционные вопросы о здоровье и благополучии хозяина и его домашних и подобострастные поклоны выбежавшего встречать хозяйских сыновей старика Хомезда, Скиргитис, в свою очередь, поинтересовался всё ли благополучно в кошаре и много ли хозяйских овец уже пало. Не слушая испуганных бормотаний старика, въехав во двор, он пружинисто спрыгнул с покрытой ярким, как персидский ковёр, чепраком конской спины в утоптанный множеством ног и усыпанный мёрзлыми конскими «яблоками» снег. Сунув узду в руки Хомезда, он велел позаботиться о кобыле и, не дожидаясь приглашений, уверенно вошёл в шатёр, куда минуту назад скрылись девушки. Так же кинув повод своей буланой кобылы Хомезду, Сакдарис поспешил за старшим братом. Двое их телохранителей, привязав к кибитке рядом с хозяйскими своих коней, остались пока снаружи.
  Любезно поздоровавшись с порога с застигнутыми врасплох его вторжением женщинами, Скиргитис, мельком скользнув взглядом по зардевшимся в отблесках тлеющего лёгким дымком в очаге полена лицам сестёр-малолеток, впился клещами в колыхавшую на руках по другую сторону очага хныкавшего младеня молодку. Вошедшему следом за Сакдарисом старику Хомезду, пригласившему сыновей и слуг хозяина в соседний шатёр перекусить и обогреться, успевший удобно умоститься на кошме около Зобены и гревший, глядя на неё с кошачьей улыбкой, над огнём озябшие на морозе руки Скиргитис велел тащить угощение сюда, поскольку им, молодым,