Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
и пошли на преграду с бичами.
Услыхавши их властные крики и бичей угрожающий посвист,
Побледнев, затряслися от страха дети подлых рабов-киммерийцев,
Что с отцовскою кровью впитали жуткий страх перед плетью хозяйской.
Побросавши от страха оружье, со стены они прочь разбежались,
А иные в пыли распростёрлись, со слезами моля о пощаде.
Так вернулося войско Сколота, поредевшее в битвах кровавых,
Из полуденных стран закавказских на просторы степей полуночных,
Тех, что станут отныне родными таргитаевым внукам отважным.
А Сколот, своё дело закончив, отошёл в мир иной с лёгким сердцем.
Возле гор вековечных Кавказских, что взметнулись до самого Неба,
В ледяные шеломы одеты, появилась гора молодая.
Под горой той в шатре деревянном, среди многих бесценных сокровищ,
Схоронили сколоты по-царски, вместе с верным конём и женою,
Колаксаева младшего сына, отдыхать после подвигов славных,
И обильную справили тризну. Ну а власть над народом сколотским
Меж собой разделили по-братски трое внуков героя Сколота:
Иданфирс, Скопасис и Таксакис — удалого Партатия дети.
Вот какие легенды напомнил царю Скилуру и его наследнику Палаку придворный певец-сказитель Гнур в предыдущие дни. Сегодня настал черёд спеть излюбленную скифскую былину — о победе сколотов над бесчисленным, как утренняя роса на траве, воинством персидского царя Дарьявуша.
Скилур издавна любил песни о своих героических предках и всегда держал лучшего из гусляров-сказителей близ себя. Последние тридцать с лишним лет этим счастливцем был Гнур. Не зная под крылом царя нужды ни в еде, ни в питье, ни в одежде, Гнур с годами раздобрел, оброс жирком, пристрастился к доброму заморскому вину, обленился, но память его была по-прежнему крепкой и ясной, а голос — сильный и звонкий, правда, ставший слегка шепелявым из-за нескольких выпавших по старости зубов. Тонкие седые волосы на его маленькой округлой голове сильно поредели. Под большими, круглыми, как у филина, серыми глазами, разделёнными небольшим узким носом, набрякли тяжёлые свинцовые мешки. Вокруг широкого рта с синюшными слюнявыми губами росли редкие усы и неряшливо раскудланная короткая бородёнка. В толстой коричневой мочке левого уха, будто мхом поросшего грязно-седыми волосами, блестела лунным серпом серебряная серьга. Несмотря на жару, одет он был в добротные кожаные штаны и кафтан поверх расшитой широкими яркими узорами рубахи и обвешан костяными, каменными, медными, серебряными и золотыми фигурками-оберегами. На ученике его были только узкие холщовые штаны и тонкая, красочно расшитая льняная сорочка, перетянутая в узкой талии тёмно-красным шнуром с кистями на концах.
Каждый певец-сказитель постоянно имел при себе одного-двух учеников, которым помалу передавал по наследству бережно хранимое в своей голове богатство. Конечно, прежде всего, гусляр старался передать своё почётное и прибыльное дело собственным детям и внукам, но далеко не все из них обладали необходимыми для этого способностями или желанием. Потому гусляр часто брал в ученики мальчиков 10 — 12-ти лет с цепкой памятью и звонкими, приятными для слуха голосами, из числа своих близких и дальних родичей или соседей. Учитель кормил их, одевал-обувал, учил игре на гуслях; они же повиновались ему, как дети отцу, и трудились на него, как рабы на хозяина. Внимая учителю, подростки постепенно слово в слово запоминали его сказы, песни и былины. На то, чтобы заучить назубок весь необъятный скифский эпос у них уходило, в зависимости от способностей, от пяти до пятнадцати лет.
Отцы небогатых семейств охотно отдавали сыновей в науку сказителям: певец с гуслями на плече всегда был и будет самым желанным гостем у любого скифского костра. Выдержав однажды строгую проверку на каком-нибудь празднике — ни разу не сбившись, не перепутав слова и получив одобрение учителя и хвалу многочисленных слушателей — ученик покидал учителя со своими гуслями на плече и обзаводился собственными учениками.
У царского любимца Гнура было аж три ученика, младший из которых — 14-летний Максагис — был внуком его сестры. Ему-то и пришёл черёд в это утро сопровождать учителя в царский шатёр.
Согнувшись, насколько позволяло ему внушительное брюхо, в земном поклоне, Гнур пожелал хозяину шатра и всему царскому семейству доброго дня. Получив дозволение приблизиться, он уселся на приготовленную для него подушку на привычном месте в ногах царского ложа — как раз возле оскаленной медвежьей головы.
Боясь поднять от земли глаза, его юный ученик поспешно достал из кожаной коричневой сумки,
