Савмак. Пенталогия

верха кибиток и вьются в небо сизые дымки кочевого стойбища. Скоро он разглядел на белых стенах верхнего шатра золотых грифонов и парящих над ними вокруг дымного отверстия ширококрылых золотых орлов. Савмак взволновался, узнав шатёр царя Скилура, и мгновенье колебался, не отвернуть ли ему в сторону, но, устыдясь своего страха, позволил Ворону бежать в прежнем направлении.
  На расстоянии полёта стрелы от царского стойбища наперерез Савмаку вынесся откуда-то сбоку и взял его в кольцо десяток дозорных сайев. Выяснив у безоружного, богато одетого юноши, кто он, откуда и куда направляется, поцокав восхищённо языками на его необычайную добычу, двое из них сопроводили Савмака до стойбища.
  Вполголоса, чтоб не потревожить обитателей стоящего на горе шатра, дозорный кликнул Тинкаса, и почти сразу из откинутого входного полога небольшого походного шатра выглянуло хмурое заспанное лицо потревоженного во время полуденного отдыха главного царского телохранителя.
  Савмак приветливо улыбнулся сухими обветренными губами побратиму старшего брата Ториксака. Сразу узнав в смазливом голубоглазом красавчике младшего сына вождя напитов, Тинкас махнул воинам рукой, отсылая их обратно в степь кружить и дальше дозором вокруг царской ставки. Выбравшись со вздохом из шатра, богатырь неспешно обошёл вокруг савмакова коня, около которого уже успело собраться десятка два живших с матерями в стойбище любопытных ребятишек. Проведя широкой ладонью по густой чёрной шерсти лежащего на конском крупе чудо-зверя, Тинкас глянул на запачканную засохшей кровью, огромную, как у медведя, волчью голову, заметил пустые ножны и колчан Савмака и полюбопытствовал, чем же тот его ухайдохал.
  — Вот этим, — показал Савмак костяной набалдашник плети и вновь не удержался от улыбки, явно гордясь своей находчивостью.
  — Молодец! — коротко похвалил Тинкас, покачав одобрительно головой. — Ну, чё сидишь? Слезай — гостем будешь.
  Савмак тотчас спрыгнул на землю, а Тинкас без видимых усилий снял тяжеленную волчью тушу с заморенного жеребца и положил её в тени слева от входа в свой шатёр. Окликнув одного из оказавшихся поблизости воинов, бунчужный десятник велел ему заняться вороным, которого Савмак уже успел расседлать, — выводить, вычистить, сводить к реке и насыпать ему полную торбу ячменя.
   Едва только Тинкас, приказав молодой жене принести поскорее чего-нибудь пожрать и выпить умирающему от жажды и голода гостю, нырнул с Савмаком в тёмный зев шатра, чтобы послушать рассказ о необычной охоте, детишки, враз осмелев, подступились к диво-зверю поближе и принялись отважно трогать его сухими былинками и прутиками, а затем и руками, сперва за хвост, потом — за когтистые лапы, и наконец — за язык и острые длинные клыки.
  Не прошло и пяти минут, как об удивительном волке прознали в царском шатре, и прибежавший с горы молодой слуга позвал удачливого охотника вместе с добычей к царю. Взволнованный и оробевший юноша (впервые в жизни ему доведётся предстать одному, без отца и старших братьев, пред грозные очи повелителя скифов, и даже, наверное, говорить с ним!) поспешно выскочил из шатра сотника, оставив там впопыхах свой башлык. Шагнув к волку, Савмак растерянно оглянулся за вылезшего следом Тинкаса. Ухмыльнувшись, Тинкас ухватил волка за передние лапы, легко закинул его на правое плечо и спокойно понёс вслед за царским слугой по протоптанной по крутому склону ко входу в царский шатёр тропинке. За ним, вперив взгляд в подвешенную к его левому уху за длинные серповидные рога золотую турью голову, мерно покачивавшуюся при каждом шаге, поспешал Савмак, стараясь взять себя в руки и утихомирить охватившую нутро предательскую дрожь.
  Смело войдя в шатёр, бунчужный скинул волка с плеча, растянув его во всю огромную длину перед ложем царя. Нагнувшись, он открыл взору Савмака покрытое белой медвежьей шкурой низкое ложе и полулежащего на подушках седого, длиннобородого, очень худого старца, с устремлённым на него суровым, пронизывающим насквозь взглядом. Савмак поспешно согнулся в низком поклоне, коснувшись пальцами густого коврового ворса. Дремавшая под боком у царя коричневая собака подняла голову и негромко зарычала, уставившись с опаской на распростёртого поблизости, источающего запах смерти дикого зверя.
  — Тише, Белка, тише… Ты же видишь, что он уже мёртвый, не опасный, — тихим, ласковым голосом успокоил собаку царь, поглаживая её по взъерошенному загривку.
  Положив у царских ног непосильную для другого ношу, Тинкас осторожно попятился вон. Распрямившись, Савмак увидел, что Скилур внимательно разглядывает волка, и почувствовал себя чуть более уверенно, как-будто царь успокоил