Савмак. Пенталогия

не только свою собаку, но и его.
  Стоя у обвешанного золотым царским оружием резного опорного столба, Савмак быстро осмотрелся. По другую сторону от собаки около царя сидела старуха в тёмно-синем сарафане, со строгим, крючконосым, покрытым сетью мелких морщин тёмным лицом под широким, белым в золоте убрусом. Савмак догадался, что это старшая жена царя — царица Аттала, которая скоро по собственной воле отправится со своим мужем и господином в страну предков. С ближней стороны у царского изголовья сидели бок о бок на брошенных на ковёр подушках молодой мужчина с длинными светлыми волосами и молодая красивая женщина в богато разукрашенном конусовидном убрусе. Савмак решил, что это наследник Скилура царевич Палак и одна из его жён. Кроме них, Савмак ещё заметил скромно сидевших справа под стенкой шатра толстопузого плешивого старика и спрятавшегося за его спиной узколицего подростка. Савмак сразу узнал в толстяке знаменитого царского гусляра Гнура, который не раз бывал в Таване и пел там во время устраиваемых вождём Скилаком празднеств свои бередящие каждое скифское ухо и сердце песни.
  Наконец, царь оторвал взгляд от волка-великана, длиной с добрую лошадь, и вновь устремил его на столь удачливого, несмотря на свою юность, охотника.
  — Мне сказали, что ты сын славного Скилака, вождя напитов?
  — Да, повелитель. Я его четвёртый сын Савмак.
  — И сколько же тебе вёсен, Савмак?
  — Уже семнадцать, — ответил Савмак и вдруг зарделся, как девушка, испугавшись, что царь сейчас спросит, пил ли он уже кровь убитого врага.
  — Уже семнадцать! Кхе-хе-хе! — засмеялся хрипло Скилур, а за ним и царевич с царевной залились тонкоголосыми смешками, отчего пожар на лице и ушах Савмака разгорелся ещё горячее. — Какие добрые сыны растут у вождя Скилака! Сотник Ториксак — один из лучших наших воинов, и этот, по всему видать, будет не хуже… Я вот тоже был охотник не из последних. Каких только зверей не добыл на своём веку! А такой вот матёрый чёрный волчара мне не попался ни разу… Должно быть, этот юноша избран богами для какого-нибудь славного дела, раз они послали ему такую редкую добычу…
  Савмак внимал похвалам старого царя с застенчивой улыбкой, появившейся в уголках его по-детски припухлых губ.
  — Ну, Савмак, садись возле Сенамотис. Дочка, подай нашему гостю подушку… И поведай нам, как же тебе удалось догнать и завалить этого чёрного волчьего царя.
  Присев на указанном царём месте в двух шагах от царского ложа на поданную усмехающейся его смущению и робости царевной Сенамотис расшитую красивыми узорами седалищную подушку, Савмак начал чуть дрожащим от волнения голосом рассказывать о своём необычайном приключении, начиная с того момента, когда он вчера случайно услыхал у колодца в Таване от слуг вождя Госона о чёрном волке-оборотне. Видя, что все слушают его с неподдельным вниманием, Савмак скоро увлёкся своим рассказом, голос его окреп и зазвенел под полотняными сводами шатра, как туго натянутая тетива лука. Он поведал о своём приключении во всех подробностях, умолчав лишь о том, как уснул в засаде.
  Когда он закончил, Скилур похвалил его за находчивость: не всякий бы в его положении нашёл верный путь к победе нам зверем! А Сенамотис, восхищённо огладив нежной ладошкой его золотистые кудри, попросила подарить ей этого царя всех волков — ей хочется покрыть его чёрной шкурой своё ложе. На миг растерявшись, Савмак поспешил заверить царевну, что с радостью пришлёт ей его выделанную шкуру, как только покажет волка в Таване своим родным.
  — Молодец, парень! Иначе, кто же ему дома поверит! Кхе-хе-хе-хе! — опять рассмеялся Скилур, а за ним Палак и Гнур, и даже под хищным ястребиным носом царицы Атталы промелькнуло нечто похожее на улыбку.
  Вошедшая в эту минуту в шатёр младшая царица Опия спросила, не пора ли подавать обед. Царь велел подавать: все уже, наверно, здорово проголодались, особенно наш юный гость, не державший во рту ни крошки со вчерашнего дня. В награду за упорство, находчивость и смелость, Скилур пригласил юношу разделить с ним приготовленный царицей Опией обед.
  Двое слуг унесли савмакова волка обратно к шатру старшего бунчужного Тинкаса, а Опия и трое служанок внесли и расставили на ковре справа от царского ложа широкие блюда с самой обычной, привычной для любого пастуха едой и высокие узкогорлые кувшины с прохладным — из вырытой в северном склоне холма ямы — кислым бузатом, горьковатым пивом и сладким греческим вином. Кроме Савмака, обеих цариц, царевича и царевны, разделить трапезу с царём подсел и Гнур со своим робким учеником. Скилур приказал изголодавшемуся Савмаку не стесняться, есть и пить побольше. Набивая пустой желудок аппетитным нежным