Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
Скилур, привязанный за руки на длинном аркане к её коню, сверкая босыми пятками, бежал за нею, сколько хватало сил. Когда он всё же падал, не выдержав с непривычки продолжительного быстрого бега, царевна некоторое время волокла его по земле, будто не замечая его падения. Затем она всё же останавливалась, не желая его преждевременной гибели, давала ему немного отдышаться. Отвечая презрительной гримасой на его полный ненависти взгляд затравленного зверя, вновь пускала коня резвой рысью, и всё повторялось.
Под вечер, завидя впереди роксоланский табор близ разрушаемого воинами по приказу царицы скифского укрепления на Тафре, Аттала вдруг ожгла коня плетью, сорвав его в галоп, и под крики и хохот ликующих воинов, проволокла своего облепленного с головы до сбитых в кровь ног густым слоем пыли полуголого пленника до расположенного в центре стана шатра царицы. По бокам от входного полога, за спинами двух стражей были воткнуты в землю с одной стороны царский бунчук с целым ворохом длинных белых конских хвостов, а с другой — высокая пика с обросшей густыми светлыми волосами человечьей головой на острие, в которой Скилур узнал голову отца.
Царица Амага вышла из шатра с десятком вождей и малолетним сыном — будущим царём — взглянуть на пойманного Атталой старшего сына скифского царя. Скилуру пришлось приложить немало усилий, чтобы не доставить торжествующим врагам ещё большей радости проступившими в его глазницах при виде отрубленной отцовской головы слезами.
После ужина сотник телохранителей царицы присел около связанного по рукам и ногам, терзаемого слепнями и мухами пленника, которого никто и не подумал накормить и напоить, сытно рыгнул и, расплывшись во всю ширь масленно лоснящегося лица похотливой улыбкой, принялся, смакуя подробности, рассказывать, как роксоланы, ворвавшись в скифскую столицу, предали мучительной казни подлого скифского царя и всех его сыновей, не исключая и отнятых от материнских грудей сосунков, а его прекрасные жёны и дочери, прежде чем им вспороли утром животы, успели ублажить своими прелестями многие сотни славных роксоланских воинов.
На другой день, сравняв с землёй большую часть скифского защитного рва и вала на перешейке, роксоланы выступили походной рысью на восток — к реке Герр.
Скилур со связанными арканом запястьями бежал в пяти шагах за широкозадым соловым мерином царевны Атталы. Однако ж, бежалось ему в этот раз легче, чем вчера — то ли приноровился, то ли Аттала ехала теперь рядом с матерью-царицей во главе войска чуть помедленней. С ненавистью глядя сквозь заливающий глаза едкий пот на мерно вздымающиеся в такт конскому бегу стройные спины царевны и царицы и стараясь не поднимать глаз на плывущую в небе над их конусовидными шапками рядом с хвостатым царским бунчуком мёртвую голову отца, Скилур по-детски мечтал как-нибудь незаметно ослабить туго затянутый на запястьях узел, сбросить с рук аркан, в мгновенье ока запрыгнуть на широкий круп солового мерина, выхватить висящий у царевны на бедре акинак, полоснуть сзади по её тонкому горлу и тут же всадить его по самую рукоять в грудь её матери, отомстив за страшную гибель отца и родных, а после этого и самому встретить с лёгким сердцем желанную смерть…
Во время полуденного привала роксоланы подкрепились по-походному в сухомятку, Скилуру же, жестоко страдавшему от голода и, особенно — от жажды, пожалели даже воды. Гордый юноша ничего у врагов не просил и не произнёс за время плена даже слова. Младший из двух телохранителей Атталы, которому царевна поручила сторожить пленника, хотел было дать ему попить воды из своего бурдюка, но старший отговорил:
— Напоенный конь хуже бежит. Вот добежит к вечеру до Герра — там напьётся с конями вволю! Х-хе-хе-хе!
Переждав самые жаркие часы, роксоланы тронулись дальше. И опять Скилур побежал со всех ног, как заарканенный жеребец, за конём своей злой ровесницы Атталы. Но скоро жажда и голод взяли своё: через час вконец обессилевший юноша стал спотыкаться, затем ясный день в его заливаемых солёным потом глазах померк, он упал и с полсотни шагов волочился по жёсткой, выгоревшей на знойном солнце траве за конём своей мучительницы.
Наконец Аттала натянула повод и, развернув коня, подъехала к простёртому бесчувственно на пыльной траве пленнику. Один из телохранителей по приказу царевны соскочил с коня и смочил водой из бурдюка серое от налипшей пыли лицо скифского царевича, приводя его в чувство, а когда тот открыл глаза, сунул ему в распахнутый рот костяной носик бурдюка.
Отвязав конец аркана от бронзового кольца на боковой шлее своего мерина, Аттала бросила его к ногам пленника и подчёркнуто презрительным тоном распорядилась:
