Пытаясь отговорить своего жениха, молодого священника Хола Хендрена, от опасной авантюры, Дженни решилась провести с ним ночь, не догадываясь, что в ее спальню вошел вовсе не высоконравственный Хол, а его старший брат, красавец Кейдус, соблазнитель женщин и нарушитель общественной морали. Ночь была упоительна, и Джсенни не понимает, как мог Хол покинуть ее после случившегося. Кейдуса терзает совесть, потому что он давно уже глубоко любит девушку. Но как ей сказать, что он ее обманул? В довершение ко всему Хол вскоре погибает, а Дженни узнает, что беременна.
Авторы: Сандра Браун
Ты носишь ребенка, однако, едва только стоит затронуть предмет, имеющий отношение к сексу, словно страус прячешь голову в песок.
Ее веселая улыбка внезапно испарилась, на лице появилось горькое выражение, и она отставила в сторону блюдце с мороженым, едва его попробовав.
— Ты думаешь, что я ханжа, пережиток прошлого, викторианский динозавр в эпоху сексуальной свободы?
— Не говори за меня. Я вовсе не имел в виду ничего подобного. Твоя невинность притягательна.
— Вряд ли меня можно назвать невинной, — пробормотала Дженни, низко склонив голову. Она закрыла глаза, вспомнив звук своего хриплого дыхания в то мгновение, когда впервые испытала оргазм. Стоны той ночи наслаждений отзывались эхом в ее голове даже сейчас при воспоминании о том, как ее тело взорвалось тысячью сверкающих искорок, точно какой-то экзотический неоновый цветок. Дженни словно снова ощутила, как выгнулась ее спина, приподнялись бедра, задрожали члены, как все ее существо жадно впитывало то неизъяснимое блаженство, сладкое наслаждение.
— Ты сказала, что была девственницей в ту ночь…
— Да, была.
— Ни разу до того?
— Да.
— Ничего подобного?
— Да.
Кейдж поставил кофе на поднос. Он подсел к ней ближе, облокотившись согнутым локтем о спинку дивана. Легко коснулся ее щеки костяшками пальцев:
— Должно быть, ты испытала действительно глубокие чувства в ту ночь, если согласилась расстаться с тем, что так долго хранила.
— Я никогда в жизни не чувствовала ничего подобного.
Удары сердца гулко отдавались у него в груди. То, что Кейдж собирался сделать, было непростительным, но это уже не пугало его.
— Расскажи мне, что ты ощущала тогда.
Глубоко задумавшись, Дженни бессознательно опустила свою руку ему на грудь. Ее пальцы теребили застежку его рубашки.
— Было так, будто моя душа словно покинула тело, будто я наблюдала со стороны за тем, что происходит не со мной, а с кем-то другим. Я отбросила все ограничения, все запреты, которых обычно придерживалась. Я жила только мигом, единственным мигом. Я вся отдалась нахлынувшей на меня сексуальности и раскованности, однако дух мой никогда не был более возвышенным. Меня словно несли невидимые крылья. — Она подняла свои глаза к нему, словно смущенная маленькая девочка. — Ты понимаешь, что я имею в виду?
— О да. Полностью, — честно признался он.
— Ничто из того, что я делала в ту ночь, не казалось мне грязным или неправильным. Все было прекрасным. Я хотела любить и быть любимой. И я не могла просто рассказать о нашей любви. Мне надо было показать это.
— А Хол так же хотел тебя?
— Не сразу.
Ее щека уже покоилась в его раскрытой ладони.
— Но ты уговорила его.
— Сказать проще и честнее — я совратила его.
— Ну, хорошо. Ты его совратила. Что произошло дальше?
Дженни улыбнулась и стыдливо опустила голову:
— Потом он даже более чем хотел. Он никогда не вел так со мной себя раньше.
— Как?
Если бы Дженни взглянула сейчас в лицо Кейджа, она бы прочла то же самое жаждущее, голодное выражение.
Она на мгновение закрыла глаза, словно стараясь сдержать себя, тщательно подбирая слова. Кейдж не мог отвести от нее взгляда, он внимательно смотрел, как она облизнула кончиком языка нижнюю губу, прежде чем продолжить снова.
— Чувственно, немного дико, сладострастно. — Дженни слегка улыбнулась. — Я не знаю, как описать его.
— Грубо? Слишком грубо?
— Нет, я вовсе не это имела в виду.
— Нежно?
— Да. Все это время он был очень мягок, но… страстен.
— Ты испугалась, когда он сдернул с тебя ночную рубашку? — Ее глаза удивленно открылись, и Кейдж обозвал себя чертовым, безмозглым болваном. — Ведь на тебе же была надета ночная рубашка, так?
В течение нескольких последних минут его мягкий, чуть хрипловатый голос словно гипнотизировал ее, одурманивая, вводя в транс. И, как любой находящийся под гипнозом человек, она послушно ему отвечала. Однако его последний вопрос словно вывел ее из ступора.
— Я не должна была говорить с тобой об этом, Кейдж.
— Почему?
— Мне стыдно, я смущаюсь, — воскликнула она едва слышно, — а кроме того, это нечестно по отношению к Холу. Почему ты так хочешь знать, что случилось той ночью?
— Потому, что мне любопытно.
— Это болезнь! Это любопытство ненормально!
— Нет здесь ничего болезненного и ненормального. Напротив, все естественно. — Он завис над ней, заставив Дженни вжаться в боковую подушку дивана. Кейдж положил одну руку на спинку дивана, другую — на его подлокотник, обнимая Дженни и заключая в ловушку, образованную его руками. — Я хочу знать, что ты думаешь
