Сборник «Хроники Амбера+Амберские рассказы»

ты должна исполнять пожелания Мерлина. Если его царствование окажется безрассудным, он уничтожит себя своими собственными деяниями. Если же оно будет благоразумным, ты безо всякого вмешательства получишь то, чего жаждешь.
— Ты готов отступить перед сыном Амбера и его игрушкой? — переспросила она.
— Мы должны дать ему то, что он хочет, — признал Знак. — На данный момент. На данный…
В момент его исчезновения воздух наполнился визгом.
Мандор улыбался самой незаметной из своих улыбок, отраженной бесконечностью.
— Не могу поверить, — пробормотала Дара, становясь кошкой с цветочной мордой, затем — древом зеленого пламени.
— Придется поверить, — сказал ей Мандор. — Мерлин победил.
Древо вспыхнуло, осыпаясь, и исчезло.
Мандор кивнул мне:
— Уповаю на одно: ты знаешь, что делаешь.
— Я знаю, что делаю.
— Ладно, поступай по своему разумению. Но если тебе понадобится совет, я постараюсь помочь.
— Спасибо.
— Не желаешь обсудить это за обедом?
— Не сейчас.
Мандор пожал плечами и обернулся синим смерчем.
— Тогда до скорого, — донесся его голос, прежде чем смерч умчался прочь.
— Спасибо, Призрак, — сказал я. — Твой расчет времени просто великолепен.
— У Хаоса слабоват левый фланг, — ответил он.
Я отыскал чистые одежды в серебряных, черных, серых и белых тонах, и прихватил их вместе с собой в апартаменты Юрта. Мне было что порассказать.
Мы бродили малохожеными путями, пересекая Тень, и в конце концов вышли к полю заключительной битвы Падения Образа. Годы зарубцевали раны, не оставив и следа всего происшедшего здесь. Корвин долго смотрел, не произнося ни слова.
Затеи повернулся ко мне:
— Придется поработать, чтобы расставить все по своим местам, добиться более устойчивого равновесия, обеспечить стабильность.
— Да.
— Как по-твоему, сумеешь пока удержать эту сторону в мире?
— Думаю, да, — сказал я. — Приложу все силы.
— Ни от кого из нас большего ожидать и нельзя, — произнес Корвин. — Ладно. Рэндом, разумеется, должен узнать, что здесь произошло. Не знаю, как он воспримет тебя в качестве своей противоположности, но это шанс.
— Передай ему привет, а еще Биллу Роту.
Он кивнул.
— И — удачи, — добавил я.
— Тайны все еще покрыты тайной, — сказал мне отец. — Я дам тебе знать, как только что-нибудь выясню.
Он сделал шаг навстречу и обнял меня.
— Раскрути-ка это кольцо и пошли меня в Амбер.
— Уже раскручено, — сказал я. — Прощай.
— …и здравствуй, — ответил он с конца радуги.
Затем я отвернулся и начал долгий путь к Хаосу.

Я с энтузиазмом планировал надолго оставить Мерлина в Хрустальной пещере. С равным энтузиазмом он не желал там оставаться. Когда я все-таки положил конец нашей громогласной беседе, расколов стакан с ледяным чаем и завопив: «Черт! Я расплескал его…», в здоровой руке у меня оказалась Труба Страшного Суда.
Мусорный лес. Прелестная картинка, вот уж действительно. Впрочем, меня не волновало, что на ней изображено, именно поэтому я заставил Мерлина бросить карты рубашкой вверх и вытянул одну наугад. Это было сделано напоказ, просто чтобы разрушить лабиринт. Все они указывали на места, находящиеся на расстоянии плевка от Хрустальной пещеры, что, в сущности, и оправдывало их существование. Их единственным предназначением было заманить Мерлина в Пещеру, после чего сигнализация синего кристалла должна была известить меня о свершившемся. Согласно моему плану, мне предстояло поспешить туда и попробовать захватить его в плен.
К сожалению, когда он помог Сфинксу бежать от мамы, меня никто не известил. Ее нейротоксины прервали сигнал тревоги, исходивший от его нервной системы, — один из множества способов, которыми она с легкостью путала мои планы. Впрочем, это уже не имело значения. Так или иначе, мне удалось заманить туда Мерлина. Вот только… после этого все изменилось.
— Люк! Ты глупец! — Послание лабиринта пронзило меня, словно заключительный номер рок-концерта. Но Мусорный лес уже прояснился, и я заторопился продолжить игру, пока лабиринт не осознал, что на него льется не столько моя кровь, сколько холодный чай.
Когда лабиринт растаял, я вскочил на ноги и пошел вперед, пробираясь среди кустов из ржавых пил и покосившихся балок, торчавших, как деревья, среди которых весело поблескивали