Сборник

за рукав Григория, который, натянув на нос ворот свитера, бегом возвращался от проходной.

— Раньше свернуть надо было, сейчас срежем.

— Может, не надо? — заволновался я.

Гриша меня не послушал. А стоило бы. Следующие двадцать минут мы потратили, пытаясь переулками выйти на соседнюю улицу, но всякий раз упирались в стены складов, завалы, закрытые ворота и заборы с колючей проволокой поверху. Не знаю, сколько бы мы так еще бродили, если бы охранявшие закрытый цех братья не объяснили, что напрямик прохода нет.

Пришлось вернуться обратно на дорогу.

— А чего это у Братства цех остановился? Они же здесь прессовкой и отливкой амулетов занимались?

— Все оборудование в Туманный вывозят, — Григорий указал на выехавшую вслед за нами подводу, которую с трудом тянули четыре тяжеловоза. Над телегой метра на полтора возвышался выкрашенный зеленой краской станок. — Может, нас подкинет кто?

Здравая мысль пришла Григорию как нельзя более кстати. Слишком уж стали давить к этому времени мне на психику серые бетонные стены. Стены, заборы, цеха, гаражи. Даже небо над головой посерело. Так у меня скоро бетонофобия начнется. Если уже не началась.

К счастью, вскоре показалась ехавшая порожняком телега, хозяин которой согласился нас подвезти. Когда он высадил нас на пересечении Третьей Металлургов и Сталелитейной, мы уже наизусть знали историю его жизни, цены на рынке лома цветных металлов и могли с точностью в одну-две фамилии перечислить всех оптовых скупщиков металлолома в Форте.

— А здесь что? — огляделся я по сторонам. Апокалипсис сегодня, блин. Мир после атомной войны.

По-другому и не описать. И откуда, спрашивается, посреди промышленной зоны взялся квартал пятиэтажных жилых домов?

— Вон в том доме… нет, в том, который с крышей, — указал Григорий, — есть притон. Попробуем разговорить хозяина.

— А он возьмет и так сразу тебе все выложит.

— У нас на него кое-что есть. Не получится по-хорошему, придется надавить.

— А чего ж раньше его не трясли?

— Трясли. Он и сдавал нам всякую шушеру. Ничего серьезного. А по полной программе его развести задачи не было.

Мы подошли к обшарпанной пятиэтажке и по вытоптанному газону зашли во двор. Ну и трущобы! И это называется «тот, который с крышей»? Это крыша?

Я только вздохнул. Все, что можно было выломать, вырвать и раздолбать, было давно уже выломано, вырвано и раздолбано. Причем не по одному разу и не обязательно в этой последовательности. И складывалось впечатление, что разграбленное имущество мало кто собирался продавать или использовать в хозяйстве. Ломали от скуки, ищущей выхода злобы, просто в пьяном угаре. В крайнем случае, чтобы не успел сломать кто-то другой. Знакомая картина.

И что, здесь еще кто-то живет? Во всем доме только три или четыре квартиры могли похвастаться застекленными окнами, которые черными от грязи и пыли квадратами выходили во двор. Да еще с десяток оконных проемов закрывала неокрашенная фанера.

— Эй, вы! Ну-ка на … идите сюда! — Сидевшие за вкопанным у проржавевших качелей столиком то ли датые, то ли убитые парни, все как один в грязных спортивных костюмах, повскакивали с лавок. — Че на … здесь надо, на …?

Теперь понятно, для чего Грише компания понадобилась. От такой шоблы в одиночку не отмашешься. Без ствола вообще кранты. Блин, да если уж на то пошло, не меня в попутчики брать надо было, а десяток штурмовиков.

Ничего не ответив, Григорий вжикнул молнией и достал из сумки давешний АКСУ. Парней как ветром сдуло. Может, они и обкуренные, но соображалка еще работает.

Я подошел к столику, земля рядом с которым была сплошь усеяна окурками, свернутыми в «патрон» десятирублевками, расшелушенными семечками и обертками жевательных резинок. И чем они здесь занимались? Ага, вот оно — под ногой катнулась заполненная дымом полторашка. Так и есть, обдолбались.

— Ты чего там? — окликнул меня Гриша, который уже подошел к дому.

— У этих оборвышей даже на «ангеликс» денег не хватило, — подошел я к нему. — Им разбодяженную страхогоном шмаль впарили. И кто нам чего здесь о мозговертах рассказать может?

— Это шваль подзаборная, мы не с ними разговаривать будем. — Конопатый не стал убирать автомат в сумку и, дождавшись меня, открыл пронзительно заскрипевшую дверь подъезда.

Внутри оказалось ничуть не лучше, чем снаружи. Выломанные двери, выкорчеванные ограждения лестниц, загаженные стены и пол. Хорошо хоть лестницы не обвалили.

Григорий с автоматом в руках поднялся