Сборник

откуда-то свернутый в трубочку лист фольги. – У нас несколько термолистов есть.

– Это что за зверь? – удивился я.

– Алхимический обогреватель, – пояснил колдун и, расправив фольгу, приложил ее прямо к стене.

– И чего теперь будет?

– Теперь греть будет.

– До чего дошел прогресс, – только и покачал я головой.

– Да ну, старье, – не согласился со мной Напалм. – В Патруле таких сейчас, как известного продукта за баней.

– Смотри, можешь сам климат-контролем поработать, – предложил Слава.

– Не, я спать. Только Веру дождусь.

– Вставит она тебе, – усмехнулся я.

– За что?

– За то, что без нее в Соколовский намылился.

– Не, – легкомысленно отмахнулся пиромант. – Это же логично…

– Где женщины и где логика? – рассмеялся Линев, потом глянул на насупившуюся Оксану и поспешил поправиться: – В том плане, что в таких ситуациях эмоции в любом случае превалируют…

– Мы с тобой потом об этом поговорим, – многообещающе кивнула гимназистка.

– Потом так потом. – Слава прикоснулся к листу фольги и сразу же с проклятием отдернул пальцы: – Черт! Быстро нагрелась.

Напалм не особо радостно хохотнул и задумчиво глянул на дверь.

– Иди, иди за подругой, – правильно истолковал этот взгляд Линев и достал из кармана короткий деревянный жезл в пару пальцев толщиной. – Все, охрана заработала. Можем спать ложиться.

Пиромант со вздохом поднялся на ноги и направился на выход. Я покачал головой и начал устраиваться на пахнувших лесом еловых ветках.

– Евгений, а ужинать? – позвал меня засыпавший в котелок перловку Виктор Петрович.

– Без меня.

– Не дело голодным спать ложиться, – предупредил Бородулин.

– Ерунда, – отмахнулся я и закрыл глаза.

Аппетита и в самом деле не было. Ничего уже не было, кроме усталости. Вроде бы и надо червячка заморить, но лень. Не хочу.

И сон, как назло, не идет. Только глаза закрою, и начинает, будто на волнах, подкидывать. И крутит, так и крутит всего.

А все Бородулин, сволочь! «Управлять даром», «управлять даром»…

Пока бодрствую – еще куда ни шло, а во сне как?

Ладно, с утра видно будет.

Если оно будет, это утро.

Утро было. Лучше бы его не было.

И это все, что я могу о нем сказать.

Жутко болела голова, в пересохшем рту стоял непонятный, но совершенно точно омерзительный привкус, а какое-то время и вовсе казалось, будто стоит пошевелиться – и мое ставшее стеклянным тело просто возьмет и расколется на бесчисленное множество осколков.

И еще – я знал. Я знал, сколько трещин на потолке и когда перестанет дуть северо-западный ветер. Из чего сложены стены, давно ли отключился термолист и кто из товарищей по несчастью проснется, стоит пошевелить рукой. И прочее, прочее, прочее…

Чуждое и не поддающееся рациональному осмыслению знание рвалось в голову и грозило стереть саму личность, оставив на ее месте лишь набор реагирующих на внешние раздражители рефлексов.

Прекрасно понимая, что не стоит и пытаться отгородиться от обезумевшего дара, я решил схитрить и сконцентрировался на стремлении отыскать дорогу до Соколовского. А стоило перед внутренним взором возникнуть кончику путеводной нити, мгновенно вцепился в него и уже больше не отпускал.

И пусть пожаром полыхавшее в голове всезнание никуда не делось, вытягиваемые им из окружающего пространства видения больше не могли прорваться через выставленную защиту. Как ни странно, совет Алекса и в самом деле помог взять ситуацию под контроль: теперь предвидение охватывало только малую часть опутывавшей меня информации и выдергивало из нее лишь то, что желал знать я сам.

Ну почти…

Я начал осторожно подниматься с лежака и тотчас повалился обратно из-за пронзивших затекшие руки и ноги бесчисленных иголочек боли.

– Ты в порядке? – уставился на меня спавший едва ли не в обнимку с карабином Лымарь.

– Почти.

Сжимая и разжимая кулаки, кое-как удалось разогнать кровь по рукам, а вот ноги по-прежнему едва шевелились.

Больно.

– Что случилось? – захлопал спросонья глазами Бородулин.

– Выходить пора, – вернулся с улицы бегавший освежиться Семен и потряс пластиковую трубку алхимического светильника.

Комнатушку осветили зеленоватые отблески