Сбой системы

а я-то тут причём? Если княгиня вам разрешила, то и забирайте у неё всё, что она вам пообещала отдать. Если же вы раскрыли свою варежку на мои трофеи, то вынужден вас огорчить, я решил сам заняться их изучением и исследованием, для чего уже отправил их в свои владения. Раньше надо было озаботиться этим, а теперь мне и самому стал интересен процесс призыва и переноса. Сожалею, но уже ничем вам помочь не могу.
Главный королевский маг стал как рыба хватать воздух ртом, — Мальчишка, да я тебя в бараний рог согну! Да ты у меня в темнице заживо сгниёшь!…
Он может быть бы и ещё больше разорялся, да мне было лень слушать, так как я чувствовал, что его визит был задержан совсем неслучайно и что ему отведена определённая роль в том спектакле, который разыгрывается для меня.
— Шли бы вы лорд, далеко, далеко, туда, где кочуют туманы, а попросту говоря, в задницу. А тому, кто вас ко мне направил, передайте, — ещё не создана та дудка, под которую я буду плясать….
Мы знатно поругались, используя все мыслимые и немыслимые бранные выражения, но куда этому рафинированному царедворцу против комбата дорожно-комендантской службы, состоящему сплошь из партизан — приписников. Он даже испросил у меня разрешения записать некоторые особо заковыристые выражения, так как его память и воспитание не позволяют ему их запоминать дословно. А мне что, жалко что ли? Я даже посоветовал ему в разговорах с неприятным собеседником использовать несколько весьма двусмысленных выражений, типа ответа на вопрос ‘как дела’ или ‘как поживаете’ — ‘не дождётесь’ или ‘ не хочу вас расстраивать, но у меня всё хорошо’. Расстались мы словно старые приятели, весьма довольные друг другом.
Анна по-прежнему избегала меня, как впрочем, и граф Этьен со своим старшим сыном, так что я, после завершения всех возложенных на меня задач, почувствовал себя в изоляции. Вернувшись к себе в особняк, я на несколько дней затаился и никуда не выходил, посвятив всё своё время изучению неисследованных подземелий королевского дворца. Ничего интересного я не обнаружил, но это позволило на некоторое время отрешиться от всех дел. Результатом моих исследований было обнаружение нескольких скелетов в замурованных нишах, две развалившиеся шкатулки с драгоценностями и кожаная сумка, набитая письмами и хозяйственными документами. Разбору этих бумаг я посвятил ещё два дня. Кому-то понадобилось выкрасть архив и переписку одной из фрейлин королевы более четырёхсот лет назад, кому, для чего? Ответов на эти вопросы я так и не обнаружил и, наверное, забросил бы это дело, если б не одна маленькая записка, спрятанная в небольшом свитке. Вот её текст полностью, — ‘Наш сын будет носить титул графа Эсмеральд’….
Документы были, несомненно, украдены и у вора не было ни времени, ни возможности отделить важное от ненужного, а судя по тому, что он так и не вернулся за своей добычей, его вычислили и устранили. Письма я читать не стал, кроме одного, что первым попало мне в руки. Обычная любовная писанина и тягомотина, — ‘ ах, я без тебя жить не могу, но обстоятельства выше нас…’. Сразу видно, что писал человек, наделённый немалой властью и, скорее всего, уже женатый. Вряд ли это была коронованная особа, а вот герцог королевской крови, вполне возможно. Сумку я решил вернуть тем, чьим предкам она принадлежала — семье графа Эсмеральд.
На следующий день я вышел из своего добровольного заточения. Моего отсутствия в течении длительного времени никто не заметил. Это и радовало и огорчало одновременно. Радовало, так как это означало, что я избавился от пристального внимания тайной канцелярии, а огорчало из-за того, что меня уже списали со всех счетов — ‘мавр сделал своё дело — мавр может уходить’. Первым делом я навестил особняк графа Эсмеральд и не очень удивился, когда служка на воротах меня предупредил, что графа нет и когда он будет — не известно, а виконт Чезаре уже несколько дней пропадает во дворце и дома не ночует. Леди Катрин и молодой лорд Сергю в отъезде на несколько дней, так как отправились в загородное поместье.
Я очень подробно объяснил служке, что надо сделать с сумкой и кому её передать из рук в руки, после чего прикрепил к ней знак тайной канцелярии и вложил вовнутрь заранее написанное письмо.
В нём я описал место, где она была найдена, сообщил, что особую ценность представляет любовная переписка, предупредил, что одно письмо, которое сейчас лежит сверху я прочитал, и самое важное вложил в него. Также я поставил в известность, что те документы, которые я перевязал лентой, являются хозяйственными отчётами о том, что, сколько и где было куплено, сколько за это было заплачено и особой ценности не представляют. Хотел я ещё дописать, что эти свитки и листы пергамента характеризуют неизвестную