Счастье среднего возраста

настоящую дружбу у Сашки в ее идеальной учебе времени не было.
Одноклассники Сашку побаивались, сторонились и немного презирали за пятерки и полную отстраненность, она не принимала участия ни в какой общественной и послеучебной их жизни.
Некогда. У нее еще были английский, спорт и химический кружок при университете.
Когда она поступила, одногруппники смотрели на нее как на ребенка — странного и оттого чужого. Человек так устроен — он ненавидит и боится все, что не понимает, все, что выходит за рамки общепринятого. Вернее, в другой последовательности — боится и оттого ненавидит.
Александра отгораживалась от всего этого социума и коллективного сознания высоченным забором, не разрешая себе обращать внимание на пренебрежительную презрительность окружающих.
У нее была своя задача — идеальная Александра Романова. Царица.
В университете это жгучее стремление угодить маме ретушировалось, перестало быть первоочередным и единственно определяющим, тихо прокралось и спряталось куда-то глубоко в подсознание, все чаще вызывая обиду и непонимание — почему?
Но у нее началась другая жизнь!
Захватывающая, интересная. Она занималась самым любимым делом в жизни!
У Саши был чудесный, замечательный руководитель, друг отца, Герман Александрович Кохнер. Гений, академик, гигант!
И Санька ухнула головой в науку, еще сильнее отгораживаясь от людей и реальности.
Папа гордился ею необычайно, еще студенткой брал с собой на разные научные сборища, что было не принято и негласно запрещено. Но папа не обращал внимания на шушуканье и недовольные осуждающие взгляды — он понимал Сашкины возможности и стремления как ученого. За эти самые лучшие в ее жизни годы они сблизились с отцом и стали не разлей вода — везде вместе!
Наверное, ей нельзя было быть такой счастливой!
Несчастья повалились, словно прорвалось что-то на небесах.
Наука стремительно нищала, умирала. От полноценной работы оставалось все меньше и меньше, как и от заработков. Решался вопрос о принятии папы в академики, но…
Папа, папа, папочка заболел раком!
И все!
Вся жизнь Александры сломалась и разлетелась на куски.
Папа как-то сразу слег, требовались дорогостоящие лекарства, уход, хорошая клиника, а ничего этого не было! Академика папе дать забыли, не до того было Академии наук, заработков Александры и тех денег, что начисляли папе, катастрофически не хватало. Санька надрывалась, — читала лекции, подрабатывала, как могла, писала статьи, свои и за деньги халявщикам от науки, — все без толку — гроши!
Зато прибавилась еще одна забота: мамины истерики и требования. Никаких таких «денег нет» она не понимала!
«Их может не быть на что угодно — на вас обоих с отцом, ваши лекарства, врачей, на твое метре, — но только не на меня!»
По инерции «идеальная» Сашка отказывала себе во всем и все, что могла, отдавала маме.
— Это что?! — возмущалась мама, рассматривая купюры в своих руках. — Ты называешь это деньгами?
И окатив Саньку презрительным высокомерием, царственно выплывала из комнаты. Теперь такие сцены повторялись регулярно.
Александре пришлось продать любимую замечательную дачу в Малаховке. Папе становилось все хуже, лекарства стоили каких-то комически нереальных денег, а их не было!
— Что ты натворила? — кричала на нее мама. — Где я, по-твоему, должна отдыхать?
Сашка мысленно ответила ей где!
К этому времени она уже научилась материться, про себя, конечно, и… и ненавидела мать!
Темной, мутной, илистой волной из глубин Сашкиной души поднялась эта ненависть. Ненависть и брезгливость какая-то и ясное осознание, что за человек ее мать. Сашка этой ненависти боялась, ужасалась самой себе, не понимая, как можно ненавидеть свою мать. Хорошо хоть виделись они редко из-за Сашкиной работы на износ и безвылазного сидения в больнице возле отца. Это ее спасало от дурных мыслей.
А потом папа умер.
И с ним умерла вся Сашкина прежняя жизнь, не оставив никакой надежды на будущее, поделившись лишь безнадегой!
Она теперь жила в иной реальности — с мамой, с нищенской своей ученой зарплатой, и бесконечными мамиными требованиями обеспечить ее жизнь соответствующим образом, конечно же по-царски.
И с дневниками. Папиными.
Чувствуя свою смерть, он рассказал Саше, где в его кабинете находится коробка с дневниками, и попросил:
— Потом прочитаешь. А когда прочитаешь, прошу тебя, доченька: прости меня.
И плакал долго, держа Сашку за руку ослабевшей, худой, обтянутой пергаментной, истончившейся, пожелтевшей кожей ладонью.
Сашка испугалась этого «прости» и неизбежного