Счастье среднего возраста

Они оба понимали это, чувствовали и молчали, не расплетаясь руками-ногами, оказались по разные стороны этой стены.
Он перекатился с нее, удержался, чтобы не отодвинуться — стыдно, так уж!
— Ладно, Гуров, все и так понятно: ты не доверяешь мне, я тебе, и все за этим следующее. Но давай хотя бы не опошлять того, что было. У тебя так было когда-нибудь? У меня нет! Никогда!
Он молчал.
А что тут скажешь? Господи, откуда ты взялась и за каким лядом все перевернула? Чужая — своя женщина! Подозреваемая и на все способная, откуда ты свалилась на его голову?! Он не хочет ничего усложнять в своей жизни, он не хочет барахтаться в непонятном чувстве вины, обвинений!
— Спокойно, Гуров! У меня есть план! — деловито оповестила Сашка. — Перевести все в шутку и несерьезность незатейливого траха я тебе не позволю! Мы договоримся, что ничего не было, и все! Ты непонятный Гуров, я непонятная Романова!
Да, да, все правильно. Он ее почти ненавидел в этот момент!
— Сашка, — сделал он неожиданно попытку, так непереносимо тяжело было стоять с ней порознь, на разных черно-белых позициях, — расскажи мне…
«Освободи нас обоих, Сашенька! — умолял он ее мысленно. — Расскажи!»
Она рвалась к нему, он видел это в балтийском штормовом море ее глаз, рвалась поверить и… отступила.
— Мне нечего рассказывать и признаваться не в чем, Иван, я безоговорочно законопослушная дамочка и никогда ни в каких темных делишках не участвовала. Даже рядом не стояла! Я не знаю, кто ты и что тебе от меня надо. Для тебя это какие-то неизвестные мне цели, а для меня вопрос жизни. Я знаю, что жизни! Я не доверяю тебе, но не до такой степени, чтобы подозревать, что ты специально затащил меня в постель с намерением привязать к себе или выведать информацию из каких-то своих расчетов. То, что у нас было, было честно, искренне, без обмана, на всю катушку! И тебе так плохо сейчас, потому что ты понимаешь: может быть, завтра тебе придется меня сдать, продать. А если не сдать, то что со мной, такой, делать дальше в твоей замечательной жизни? Я все понимаю, Гуров, но мне от этого еще хуже! В миллион раз хуже!
Господи боже мой! Ну, не должна быть баба такой умной! Не должна, права не имеет так понимать и расщелкивать мужика! И что теперь со всем этим делать, с тем, что она выворачивает его своими словами наизнанку?!
Сашка! Санька! Милая, родная — чужая, единственная запретная и, может, единственная нужная женщина! Ну, почувствуй меня, расскажи, что знаешь! Ну, давай!
Раздражение поднималось горчащей волной изнутри к горлу, и Иван не знал, что с ним делать. Но она — в который раз — освободила их от тупикового молчания и невозможности что-то изменить, исправить:
— Пойдем завтракать, Гуров! Ничего мы сейчас не решим!
Пришлось затолкать все назад — раздражение, недоверие и вопросы — все!
Завтракать? Хо-ро-шо! Прежнее недоверие и отстраненность? За-ме-ча-тель-но! Ничего не было? Чу-дес-но!
Он стоял у кухонного окна с чашкой кофе и сигаретой в руках, подозвал ее к себе:
— Сань, иди посмотри. Похоже, что нам снова надо сматываться.
Александра подошла и встала рядом. Окно было распахнуто, она чуть высунулась, посмотрела вниз на улицу. Возле джипа, который Иван оставил у подъезда, суетились двое мужчин — рассматривали. Один зачем-то присел, заглянул под днище, отсюда, сверху, было плохо видно.
— Ну что, Гуров, это твой план? С привычным захватом?
Вот же черт! Послал бог бабу!
— Нет, на сей раз без захвата, — признался он, — просто бежим.
— Зачем тебе, Гуров, просто? — хладнокровно спросила она, как преподаватель у сдающего экзамены студента. — Чтобы догнали?
Вообще-то он вполне созрел, чтобы ее придушить. Умная очень? Ну так держи свое понимание при себе!
— Останешься или побежишь со мной?
Спросил. Вот как разозлился разбалованный не лезущими в его душу, мысли и жизнь женщинами без особых претензий Иван Федорович.
— А что, предполагалось, что ты можешь бегать без меня? — усмехнулась Санька, глядя ему в глаза. — И кому ты весь такой замечательный сдался?
Вот наподдавать бы тебе ремнем, красавица! Доктор, черт бы тебя побрал, наук! И ведь спуску ему не дает и правил его игры не принимает!
Удушить, и все дела!
— Ну, хочешь, не беги!
— Ванечка, давай в незаинтересованных поиграем потом, — устало предложила она.
Он поставил чашку на подоконник, щелчком отправил за окно окурок, ухватил Александру двумя руками и развернул к себе.
— Саш, расскажи! — попросил он. — Мне будет проще все разрулить и тебя из этого вытащить!
Они смотрели в глаза друг другу.
— Вот честное слово, Иван, мне нечего рассказывать, я понятия