Счастье среднего возраста

Щас баню затопим, вчера свинью заколол, как чувствовал, что гости нагрянут, шашлык сделаем! Пошли, пошли!
В доме все было большим, монументальным, добротным под стать хозяину. Сашка поймала себя на том, что улыбается, рассматривая интерьер (если данный термин применим к деревенскому дому), и поняла почему: здесь все умиротворяло, успокаивало, настраивало на неспешность простого бытия.
И Санька расслабилась. Вся расслабилась, и телом и душой.
Николай наладил настоящий самовар, выставил на белую льняную скатерть затейливые вазочки и розеточки с вареньем, сушками, пряниками, большущие чайные чашки с блюдцами. Сашка как бы выключилась, пила с удовольствием чай, краем уха слышала разговор мужчин, но как-то издалека, не вникая в смысл, и не заметила, как они ушли, оставив ее допивать чай. Она опустила голову на сложенные на столе руки.
«Всего минуточку», — пообещала она себе и уснула крепким сном.
— Спит, — тихо сказал Николай, когда они вернулись в дом. — Измучилась, видать. Давай отнесу ее в кровать.
— Сам отнесу, — возразил Иван.
— Даже так! — хмыкнул понимающе Коля.

Александра проснулась, открыла глаза и резко подскочила, перепугавшись: «Господи, где я?!»
И, вспомнив, со вздохом облечения плюхнулась на край дивана.
— Я становлюсь истеричкой! — поругала она себя.
Повздыхав, посидела пару минут и пошла искать мужчин. Они были за домом, на летней кухне, столь же справной, добротной, как и все Колино хозяйство. Под навесом находилась печь, рядом с которой радовали глаз монументальностью деревянный стол и скамейки, врытые в землю. На столе красовались на расстеленном белоснежном полотенце чистые тарелки стопкой, рюмки, вилки, дополнял сельский натюрморт таз, с верхом наполненный только что сорванными с грядок овощами, зеленью, луком, распластавшим по деревянной поверхности длинные зеленые стрелы. В мангале, установленном у печи, полыхали угли прогоревших дров, мужчины нанизывали мясо на шампура, тихо разговаривая.
Санька остановилась, не замеченная ими, и загляделась.
День плавно переходил в сумерки, завершая свою суматошность. Мирно текла река, далеко просматривавшаяся с пригорка, на котором стоял дом. На том берегу резко поднимался косогор, поросший соснами от самой воды. За косогором виднелась часть поля, упиравшегося в кромку темнеющего леса. В небе кружили ласточки, перекликаясь резким, высоким стрекотом, им аккомпанировал негромкий лягушачий хор. Жизнь текла в тягучем чистом воздухе, наполненном ароматами трав, сосновой смолы, свежестью близкой воды реки.
Красотища сказочная!
Саша сделала несколько глубоких вздохов, впуская в себя умиротворенность вместе с красотой.
Чудо! Тихое, спокойное, неспешное чудо!
— Саш! — позвал Иван, заметив ее. — Иди к нам.
— Красота такая, с ума можно сойти! — поделилась она впечатлениями, подходя к мужчинам.
— Да. У нас хорошо, — согласился Коля.
— Здесь не просто хорошо, здесь замечательно! — восторгалась Сашка.
— Спасибо, — поблагодарил хозяин. — Выспались?
— Да. Извините, я не заметила, как заснула.
— Умаялись. А мы с Иваном напарились уже. Скоро шашлык будет. Вы в баньку-то пойдете?
— Да, с удовольствием! — обрадовалась она.
— Тебя попарить? — предложил свои услуги Иван. Буднично так, как будто чай предлагал, восьмую чашку, не без намека и заранее зная, что откажутся, — наказать неудобством вопроса.
Нет, дорогой, это к другим своим барышням, она в твои игры не играет, слабо тебе, Ванечка, с ней тягаться!
— Попарить, конечно! — подивилась барыня холопьей недогадливости.
Иван слегка опешил, поднял удивленно бровь — не удержался. Николай никак не отреагировал, продолжая заниматься мясом.
Вот так-то, мистер Гуров!
Холодно, отстранение Сашка разделась на глазах у Гурова и прошествовала в парилку.
Ее «не мама» многому научила, в частности умению так выражать мимикой, жестами, всем телом надменное превосходство и вынужденное терпение, отсекающее любые разговоры, вопросы, контакты.
Иван свои мысли держал при себе, прикрыв, правда, их возможное проявление банным полотенчиком вокруг бедер, и отхаживал ее дубовым веничком от души, вкладывая свое раздражение в удары.
Санька потерпела-потерпела и остудила надменным тоном, словно водицей холодной из ушата окатила:
— Тебе кажется, что у меня недостаточно синяков на теле?
— Прости, — буркнул Иван, поубавив пыла. Сашка не снизошла до послаблений, она парилась долго, с удовольствием, с небольшими перерывами в предбаннике и дубово-веничными продолжениями