Счастье среднего возраста

— Это ты к чему пламенную речь толкнула, Романова? К тому, что нам надо пожениться?
Разозлился он страшно — что за дела?! — выступила тут и отказала!
— Знаешь что, Гуров, — устало вздохнула Санька, как вздыхают, когда тщательно пытаются объяснить что-то непроходимому тупице, — со всем вот этим и со своими комплексами, страхами, ночными кошмарами о потере независимости и радости свободного полета ты разбирайся сам. А мне на работу пора.
И она ушла.
Не попрощалась — встала и ушла!
Он закурил, хотя в этом заведении курить было запрещено, но он так посмотрел на подлетевшего было напомнить о данном запрете официанта, что тот отпрыгнул, сбив стул у соседнего столика.
Черт! Черт! Черт!
Она сказала… да много чего она сказала! И все в десятку, будто гвозди в него заколачивала! Да все было ясно и понятно с самого начала — не та это девочка — не та! Никакой романчик с ней не проканает. Да знал он! Но попробовать же надо было! Просто так взять и отпустить Сашку от себя в ее свободную жизнь он не мог.
Ну вот, попробовал! Помогло?
Даже курить из-за нее снова начал!
Она сказала: «Я тебя люблю», легко так сказала, как само собой разумеющееся.
Он улыбнулся, но, когда вспомнил, что еще она тут ему наворотила, улыбка сползла с его лица, а сердце, вместо прокравшегося было тепла, почувствовало холод.
Ну что ж, Александра Владимировна, как ты правильно заметила, это мой выбор!
А это твой!
Она сказала, что любит, и букет забрала с собой.
Уходя! Но…
— «Чем чахнуть от любви унылой, что здоровей может быть, чем подписать отставку милой или отставку получить!» — процитировал он почему-то шепотом знатока этих дел Дениса Давыдова.
«Нет, Романова, так, как ты хочешь, у нас не получится, и по-другому тоже не получится, в этом ты права. Значит, никак не получится. Никогда!»
Решил. Постановил. Дал себе зарок.
И с силой затушил дотлевшую до фильтра сигарету в кофейном блюдце.
Никогда!

Никогда наступило через три недели.
Точнее, через двадцать дней. Ровно столько понадобилось Ивану Федоровичу Гурову, чтобы довести всех своих подчиненных до стойкого предобморочного состояния мрачной требовательностью, суровыми приказами, нагрубить начальству и получить втыкон по полной программе. Сбегая от себя и своих мыслей, он рванул к Николаю, мечтая успокоиться, отдохнуть и перестать уже думать о Сашке.
Не помогло, там была Ирина с детьми, и все напоминало о ней. Он сбежал и оттуда.
Она была вирусом, проникшим ему в кровь и разрушающим мозг. Он перестал спать, просыпаясь среди ночи, плелся в кухню, запивая бесконечные мысли холодным чаем.
В одну из таких ночных посиделок наедине со своими размышлениями его вдруг озарило! Словно тюкнул кто-то тяжелым предметом по голове, и все прояснилось, став простым и понятным.
Почему он отпустил ее, отказался от Сашки?
Ведь все просто и понятно, как в детской считалке — она его вся! Со всеми трудностями, сложностями, железным характером, язвительностью, отповедями наотмашь; со всеми потерями, шипами, комплексами, балтийскими глазами и летящей челкой — вся, целиком, его!
Куда он без нее? Зачем без нее?
Чего он испугался? Потери своей удобной, уютной, одинокой холостяцкой бытовухи? Да к черту!
Конечно, когда тебе под сороковник и ты замечательно все выстроил в своей жизни — любимую работу, карьеру, свободу и никогда не был женат, ну так сложилось, а не от убежденности глупой. И понятия не имеешь, что это такое — вести совместную жизнь с постоянным присутствием рядом человека с его привычками, желаниями, настроениями, набором своих жизненных устоев, и необходимо как-то притираться со всем этим набором, уживаться, делиться жизненным пространством — конечно, страшно! Еще бы! Потому что думаешь: да с какой печали мне это надо? Подстраиваться под кого-то, считаться с желаниями, настроениями и потребностями другого человека? Да просто находить свои вещи не на привычных местах! И на самом деле, ни за каким чертом не надо! Потому что данные резоны имеют отношение — как это Сашка сказала? — к «теплым соплям любовного романчика в полутонах».
Когда через твою жизнь, одна сменяя другую, проходят чужие женщины, стоит чуть повыситься градусу, загореться, заинтересоваться больше обычного, и думаешь — а может… Может, действительно пора семьей обзавестись — эта вроде бы ничего. Прикидываешь, в чем придется уступить, насколько подвинуться, на какие компромиссы пойти, и убеждаешься каждый раз — ни на какие! Да на фига?! Ничего я не хочу принимать, ни в чем уступать! И с удовольствием возвращаешься в священное одиночество, победно выпячивающее на фоне сделанных