Счастье

знаешь. Мы бы не прожили вместе без малого двадцать лет, черт их подери, если бы ты была для меня не более чем прислугой.
– Может, ни ты, ни я этого не замечали?
– Да что там говорить теперь. А какая польза от того, что ты бросила детей? Что изменилось к лучшему? Кто будет готовить? Кто стирать? Кто выносить мусор? Кому-то это надо делать. Я выполнял свою работу. Ты свою. И вместе мы создали нечто замечательное, пока ты все не разрушила и не растоптала, нас в том числе. Ты поступила просто мерзко по отношению ко всем нам, ко мне особенно. Но я-то знаю, что у нас было и как это было здорово иценно. Так что не надо заниматься очернительством.
Сара долго не отвечала. Оливеру в какой-то момент показалось, что она плачет.
– Извини… Наверное, ты прав… Я просто… Прости, Олли… Я не выдержала…
– Очень жаль, Сара.
Голос у Оливера был хриплым, но стал мягче, ласковее.
– Я тебя так безумно любил, когда ты уехала, мне казалось, что я этого не переживу.
Сара улыбнулась сквозь слезы.
– Ты слишком добрый и слишком сильный, чтобы что-то могло тебя надолго выбить из седла. Олли, ты сам того не знаешь, но выигрыш за тобой.
– Да? Вот так новость! – Он уныло усмехнулся. – Ни за что бы не подумал. Во всяком случае, тебя в моей спальне что-то не наблюдаю.
– Возможно, ты в самом деле выиграл. Может, в этот раз ты найдешь более достойную и подходящую для тебя женщину. Тебе следовало жениться на какой-то потрясающе доброй и умной девушке, которая бы хотела окружить тебя заботой, уютом и родить тебе кучу детей.
– Я же все это имел с тобой.
– Но я делала это не от души, а по обязанности. В том-то и беда. А хотела я делать то, что сейчас, – вести богемную жизнь и отвечать только за себя. Мне не нужен никто и ничто. Так было всегда. Я просто хотела свободы. И теперь она у меня есть.
– Хуже всего, что я этого не знал… не сознавал…
– И я долго не сознавала.
– А теперь ты счастлива?
Ему было необходимо это знать, для собственного спокойствия. Сара перевернула их жизнь вверх дном, но если она нашла то, чего желала, может, оно того и стоило. Кто знает…
– По-моему, да. Счастливее, чем была, во всяком случае. Но буду еще счастливее, когда достигну чего-нибудь стоящего.
– Твои достижения налицо… просто ты их не признаешь. Ты подарила мне восемнадцать великолепных лет, троих замечательных ребят. Может, этого достаточно? Может, и не стоит больше ни на что рассчитывать?
– Тебе стоит. Я в этом уверена. Скоро ты поймешь, чего хочешь, а чего нет, и я тоже пойму.
– А твой французский друг? Это то?
Олли совершенно сбивал с толку его возраст, но Сара была странной женщиной. Может, именно это ей было нужно в данный момент.
– Пока он меня устраивает. Наши отношения строятся на принципах экзистенциализма.
Оливер снова усмехнулся. Он уже слышал от нее такое, очень-очень давно.
– Ты говоришь, как когда-то, когда жила в Сохо. Проверь, идешь ли ты в самом деле вперед, а не назад. Назад идти нельзя, Сарри. Толку не будет.
– Я знаю. Поэтому я и не приезжала домой. Теперь Олли понял, правда, легче от этого не стало.
– Ты хочешь, чтобы я подал на развод?
Он впервые ее об этом спросил без обиняков и впервые почувствовал, что сердце бьется ровно и не собирается разорваться от этих слов. Вероятно, наконец он был внутренне готов.
– Когда у тебя будет время. Я не спешу.
– Я сожалею, дорогая…
Олли чувствовал, что слезы жгут ему глаза.
– Не стоит.
Потом она пожелала ему спокойной ночи, и Оливер остался наедине со своими воспоминаниями, печалями и фантазиями по поводу Жан-Пьера… Везучий ублюдок…
Сэм в ту ночь опять забрался в отцовскую кровать, впервые после переезда в Нью-Йорк, но Оливер не возражал. Рядом с сыном ему было спокойнее.
Уик-энд они проводили в Перчесе, но Бенджамина повидать не удалось. Дети общались с друзьями, сад, посаженный Сарой, пышно цвел, поэтому у Агги была масса дел по обрезке, прополке и так далее. Утром в субботу, когда Оливер спокойно досматривал сны, зазвонил телефон.
Звонил его отец. Олли, слушая, сразу сел в кровати. Из бессвязных фраз он только понял, что мать сбил автобус и она находится снова в больнице в коматозном состоянии. Отец плакал, голос у него дрожал и срывался.
– Я сейчас приеду, папа. Когда это случилось? Несчастье произошло в это утро, в восемь часов.
Меньше чем через час Оливер был в больнице, наспех причесанный, в брюках цвета хаки и несвежей рубашке. Джордж, убитый горем, сидел в холле и, когда увидел сына, протянул к нему руки, как ребенок.
– Господи, папа, что случилось?
– Это