Счастье

ночь они наконец в первом часу уснули. Это был марафон, который Оливеру не суждено было забыть никогда. Это было чудо Меган Таунсенд.

Роман пламенел в самом жарком месяце года. Погода в августе стояла знойная, и такой же была их страсть. Они встречались попеременно то у него на квартире, то у нее.
Однажды даже провели ночь, занимаясь любовью на террасе. К счастью, окружающие здания были ниже.
Теперь у Олли не хватало времени ужинать с Дафной, но она знала, что происходит, и радовалась за него. У Оливера постоянно был отсутствующий, рассеянный вид, и Дафна надеялась, что он наконец отключился от тяжелых мыслей.
В один из дней Олли взял Меган с собой, когда поехал в Перчес навестить Бенджамина и отца. Он завез ее к ее отцу и на обратном пути забрал. Почему-то ему не хотелось привозить Меган в перчесский дом, который все еще был полон воспоминаний о Саре.
Но теперь он о ней думал редко. Он был пленен Меган, их близостью, ее телом. Как-то в жаркий воскресный вечер, когда они нагишом ходили по его квартире, зазвонил телефон. Олли не мог догадаться, кто бы это мог быть. Может, Дафна проверяет… хотя в последнее время она редко звонила. Не хотела ему мешать.
Когда он снял трубку, то услышал только треск, потом все замолчало. Раздался новый звонок, и телефонист сообщил, что сейчас будут говорить из Сан-Ремо. Почти ничего не было слышно. Олли улыбнулся проходившей мимо Меган и с грустью подумал, что придется несколько изменить распорядок. В следующий уик-энд должны были приехать дети.
– Алло!
Ничего нельзя было разобрать. На том конце провода как будто плакали, но Оливер был уверен, что это помехи.
– Алло! – прокричал он и вдруг услышал, что это Мел плачет и без конца повторяет «папочка… папочка».
– Мелисса? Мелисса! Говори громче!
Связь прервалась, но потом опять восстановилась, и стало немного лучше слышно.
– Что? Что случилось?
– …несчастный случай…
«О Господи… нет… Сэм… только не Сэм… умоляю… и даже не Сара…»
– Деточка, я тебя не слышу! Говори громче!
Глаза у Олли наполнились слезами, пока он ждал. Меган вглядывалась в выражение его лица. Он совершенно о ней забыл от отчаяния, что не может разобрать слов дочери.
– …несчастный случай… погибли… мамочка… «О Господи! Все-таки Сара…»
Он встал, словно это могло улучшить слышимость, и закричал в трубку так громко, как только мог:
– Что случилось с мамой?
– …машина… мы ехали… мы в Сан-Ремо… Жан-Пьер…
– Мелисса, мама что, ранена?
По выражению его лица Меган увидела, что Оливер все еще любит свою жену, но не осуждала его за это, ведь восемнадцать лет – это не шутка. Она тоже стояла парализованная страхом. Ей это напомнило звонок почти десятилетней давности, от ее матери… «Дорогая моя… дорогая… Присцилла…»
– С мамочкой все в порядке…
По щекам у Оливера скатились слезинки, когда он это услышал.
– А Сэм? Что с Сэмом?
– …У Сэма сломана рука… Папочка, это было так ужасно…
Она снова стала плакать, и Олли ничего не понимал. «Но раз Сэм жив… а он жив… И Сара тоже… А звонит Мелисса…»
– …На нас наехала машина… на полной скорости… Погиб водитель… и двое детей… и Жан-Пьер… Жан-Пьер погиб на месте… Ах, папочка… это было так ужасно…
«О Господи… бедняга». Но по крайней мере остались живы дети. Его дети, а не те. Ужасно, эгоистично было так думать, но Олли все равно благодарил судьбу.
– Деточка, а ты-то не пострадала?.. Не ранена?
– …Я в порядке…
– А где мама?
– В больнице… Она поручила мне позвонить тебе… Нам надо вернуться во Францию на похороны… Мы будем дома в пятницу.
– Вы точно не пострадали? Мама не была ранена?
– …У нее синяк под глазом… и вся в ссадинах… но, в общем, в порядке…
Разговор был похож на игру в испорченный телефон, но самое главное, что они были живы, хоть и в синяках и с переломами. Дети видели, как погиб любовник их матери, и еще один человек, и двое детей. Олли вздрогнул от одной мысли об этом.
– Вы хотите, чтобы я приехал?
– Нет… не надо… Мы поживем у родителей Жан-Пьера… мы туда сегодня уезжаем… Мама говорит, что у тебя есть их телефон.
– Да, есть. Я вам позвоню. И, деточка…
Олли расплакался, трубка в его руке дрожала.
– …Я тебя люблю… скажи и Сэму, что я его тоже люблю… А маме скажи, что я сочувствую.
Мел опять плакала, и слышимость стала такой плохой, что в конце концов разговор пришлось закончить. Олли, потрясенный, положил