Считайте это капризом…

не спала, лежала и от нечего делать перебирала воспоминания. Как назло, на память не приходило ничего хорошего. И только под утро ей посчастливилось забыться зыбким, некрепким сном.

Проснулась Марина внезапно от странного чувства, будто кто-то, склонившись, пристально смотрит ей в лицо. Вскочила, тряхнула головой, протерла глаза… В комнате никого не было. Осторожно ощупала плечи, они еще ныли, но в общем и целом ее состояние можно было охарактеризовать емким определением: кризис миновал. Однако сарафан на этот раз надевать она не стала, ограничившись юбкой из пестрой вискозы и футболкой.
«Гороховая» соседка за завтраком обрадовалась Марине, как родной:
— Ой, а я уж думала, вы уехали!
— Всего лишь немного приболела, — ответила Марина.
— Обгорели, наверное? — догадались «горохи».
Марина кивнула, придвигая к себе тарелку с омлетом. Честно говоря, вчерашний разгрузочный день пошел ей на пользу, жаловаться на аппетит не приходилось. Вернее, на отсутствие оного.
Пока Марина торопливо поглощала завтрак, соседка ее просвещала:
— Вас ветерок обманул — самая коварная погода, не заметишь, как обгоришь. Сегодня вам лучше в тени посидеть. Я, между прочим, все время под навесом и не страдаю. Подумаешь, загар! Да от него больше вреда, чем пользы. Рак кожи, например.
Марина поперхнулась.
— А что вы думали? Загорать вообще можно только до тридцати лет, а потом уже очень даже не рекомендуется.
Марина приняла эту информацию к сведению, а потому, захватив с собой книжку, на пляже сразу же двинулась в сторону тентов. Присмотрела себе местечко и неожиданно снова обнаружила рядом все те же «горохи». Причем в прямом смысле, поскольку у Марининой соседки по столу и купальник был той же расцветки, что и сарафан.
— Ну вот и правильно, — одобрила ее осмотрительность общительная дамочка, — пусть другие жарятся, а мы будем мужественно нести бремя белых женщин. — И добавила:
— Кажется, нам пора познакомиться. Меня зовут Вероника. А вас?
— А меня Марина, — ответила Марина, а сама подумала, не выдумала ли ее новая приятельница себе романтическое имя так же, как прежде Валентина Коромыслова.
Кстати, Вероника тут же заговорила об утопленнице. Ее, видно, давно мучило неуемное женское любопытство, и она искала повод его удовлетворить.
— Это правда, что с вами жила та самая женщина, что утонула?
— Правда, — лаконично ответила Марина, перевернулась на живот и раскрыла книжку, давая понять, что не расположена продолжать беседу.
Однако Вероника то ли этого не заметила, то ли сделала вид, что не заметила.
— Мне лично эта история кажется подозрительной.
Больная Маринина мозоль немедленно отозвалась на такое замечание, ведь она сама находила происшествие не таким заурядным, каким его считали в милиции.
Марина оторвала взгляд от книжки и внимательно посмотрела на Веронику, а та не стала ее долго мучить и сообщила:
— Эта женщина, ну, которая утонула, была очень неприятной особой, я бы даже сказала, в высшей степени. Она пробыла в пансионате каких-то три дня, а с кем только не переругалась! Даже со мной попыталась сцепиться, но я не такая дура, чтобы связываться с истеричками, я просто отошла от нее на безопасное расстояние, и все. Но как она лаялась с директором, вы представить себе не можете! Я шла по коридору и случайно услышала.
— С каким директором? — насторожилась Марина.
— С директором нашего пансионата, с каким же еще? Он даже от нее закрылся в своем кабинете, а она орала так, что штукатурка с потолка сыпалась.
— Орала? — задумчиво повторила Марина. — И что именно она орала?
— Да всякую ерунду! Недовольство выражала, мол, пансионат плохой… А! Я так поняла, что она хотела отдельный номер. Обещала, что выведет его на чистую воду, и прочее.
Марина резко села, и книжка глухо бухнулась в песок. Что за ерунда получается, подумала она, выходит, директор пансионата имел неприятный разговор с Кристиной-Валентиной, и это при том, что он даже не мог вспомнить, как она выглядит. Впрочем, Коромыслова вполне могла высказать директору свои непомерные претензии, а тот ее попросту отбрить, не особенно к ней присматриваясь.
И все-таки Марина переспросила:
— И что, она так и сказала: «Я вас выведу на чистую воду»? Вероника усмехнулась:
— Она не говорила, а кричала. «Я вас выведу на чистую воду, и все узнают про ваши грязные делишки!» Ну, почти дословно.
Марина подняла книгу, положила ее рядом с собой и выпалила:
— И поэтому вы считаете то, что она утонула, странным?
Вероника