Считайте это капризом…

Марина невольно отпрянула: да ведь он и ее принимал за банальную шантажистку, вроде Кристины-Валентины!
— Вы что же, мне взятку предлагаете? — уточнила она зловещим шепотом.
Павел Николаевич, точно очнувшись ото сна, широко раскрыл глаза и, испугавшись, сдал назад:
— Взятка! Какая взятка? Я просто вам рассказываю, как было дело.
Вряд ли Марина могла примерять на себя мантию судьи, но все же не удержалась от оценки:
— Скверная история.
— Согласен, — продолжил процедуру покаяния директор пансионата, — но ведь не по злому умыслу, не по злому… Исключительно по глупости! А теперь, если откроется правда, я горю по всем фронтам: по уголовному — я развратник, по семейному — изменщик, а по служебному… — Он не нашел подходящего определения и ограничился протяжным вздохом. — Ну пожалейте вы старого дурака, что вам с того, что вы испортите мне жизнь?
Марина чувствовала себя отвратительно, вот уж на что она никак не рассчитывала, так это оказаться вершительницей чьих-то судеб. Что ей теперь делать прикажете? Бежать в милицию и докладывать о старом прелюбодее? Могла ли она взять на себя подобную ответственность? Да и там вряд ли обрадуются, они ведь, поди, давно закрыли дело, а тут: наша песня хороша, начинай сначала. Короче, спасибо они ей точно не скажут и именные часы за бдительность не вручат. А главное, если директор к смерти Кристины-Валентины отношения не имеет, то за что ему страдать? За то, что связался с малолеткой? Ну раз так, то прежде она на нее, эту малолетку, глянет и поговорит с ней, если удастся.
И Марина, в глубине души ругая себя за то, что опять лезет не в свои дела, спросила, где найти вышеупомянутую несовершеннолетнюю Машку.
— На Полевой, если она еще оттуда не смылась, — недовольно буркнул директор. — Дом шестнадцать. Там снимает комнату, вернее, времянку.
— Полевая, это где? — осведомилась Марина.
— Да в поселке, там квартиры дешевые… В общем, нужно ехать на двадцатом автобусе до конца.
Марина остановила на нем пристальный, оценивающий взгляд:
— Значит, так. Раз уж я во все это ввязалась, то придется мне стать арбитром. Я поговорю с девчонкой и исходя из того, что услышу от нее, решу, как мне поступить.
У директора был совершенно потерянный вид, он только беспомощно развел руками:
— Дело ваше, но, если она начнет плести, что я ее изнасиловал или еще что-нибудь в этом духе, вы ей не верьте, не верьте…
— Не волнуйтесь, сама как-нибудь разберусь! — Марина старалась, чтобы ее голос звучал как можно уверенней. — И еще учтите: если вздумаете мне помешать, то я предприму соответствующие меры, — пообещала она, а сама подумала: «И что я такое несу, какие еще меры?»
Бледный директор пошел желтыми пятнами.
— Господи, Что вы говорите?! — возопил он. — Как это я вам помешаю?
Пожалуй, она и впрямь перегнула палку. На Маринин взгляд, лысый Павел Николаевич на убийцу не тянул, но ведь не так уж много она их видела в своей жизни, этих убийц. Если быть точной, то ни одного, если не считать киношных архизлодеев. Так вот, на них директор «Лазурной дали» совершенно не походил, скорее уж напоминал смирного и домашнего без пяти минут пенсионера, удел которого дремать на солнышке в окружении внуков.
И все же она задержала на нем нарочито проницательный взгляд и процедила многозначительно:
— Ладно, дальше видно будет, а пока дайте все-таки мне адрес Коромысловой.
— Пожалуйста, пожалуйста. — Павел Николаевич нацепил очки и зашуршал своими бумагами. — Вот! — Он протянул Марине анкету Кристины-Валентины.
Марина, не испрашивая разрешения, взяла с директорского стола ручку и чистый лист бумаги, аккуратно переписала из анкеты интересующие ее данные и поднялась со стула.
Директор беспокойно заелозил:
— Так вы сейчас прямо к ней? В смысле к Машке?
В ответ Марина только загадочно блеснула глазами. Не прощаясь, вышла из кабинета, сделала пару шагов и вернулась, чтобы проверить пришедшую ей в голову очередную крамольную мысль.
— Послушайте, — спросила она, — это не вы случайно пару дней назад рылись в моих вещах?
— Что? — Директор прямо остолбенел.
Марина спокойно пояснила:
— Кто-то рылся в моих вещах. Мне кажется, что-то искали.
— Клянусь, я тут ни при чем, — он даже положил руку на сердце. — Да зачем бы мне это делать? А вы… вы почему не поставили в известность дежурную по этажу?
— Почему же не поставила, поставила.
И тогда последовал традиционный вопрос:
— У вас что-нибудь пропало?
— В том-то и дело, что ничего!
— Я разберусь, я разберусь, — пообещал директор, торопливо собирая анкеты, которые все еще в беспорядке