В кои-то веки поехать в отпуск на море и влипнуть в весьма темную историю… А именно это и произошло со скромный служащей Мариной Виноградовой. При весьма странных обстоятельствах тонет ее соседка по номеру, на саму Марину нападает грабитель… Так что ей чаще приходится бывать в морге и в милиции, чем на пляже. Да еще страстный роман с человеком, которого Марина начинает считать матерым убийцей. В общем, ей становится ясно, что никто не в силах разобраться в этом кошмаре, кроме нее самой. Иона берется за дело…
Авторы: Яковлева Елена Викторовна
поскольку схема была сильно подпорчена дождевыми потеками. С трудом сориентировавшись на местности, она направилась в дальний конец двора, где, если верить линялой схеме, и следовало искать травматологию. Дорогой она занимала себя следующей головоломкой: как в этой самой травматологии найти избитого фотографа, если она не знает ни его имени, ни фамилии? В ее положении только и оставалось, что рассчитывать на удачу.
Итак, Марина потянула на себя тяжелую обшарпанную дверь, сбоку от которой болталась вывеска на двух ржавых гвоздях: «Травматологический корпус. Приемное отделение». За этой дверью оказался пустой коридор, похожий на ангар, а в нем ни одной живой души, хоть «ау!» кричи. Аукать Марина не стала, только откашлялась, отчего по коридору пошло эхо, как в горах, а следом за этим из какой-то двери высунулась женская голова в белом колпаке и недоуменно уставилась на Марину, мол, чего тебе?
— Скажите, — Марина старалась говорить потише, — мне… мне нужно одного человека найти…
На что голова в белом колпаке равнодушно бросила непонятное: «С торца…» — и скрылась за дверью.
Марина немного потопталась и вышла наружу, осторожно прикрыв за собой тяжеленную дверь, потратила несколько драгоценных минут своего «отдыха» на обдумывание того, что ей сказала голова в белом колпаке, а потом предприняла небольшое путешествие вокруг кирпичного корпуса. И только после этого поняла наконец смысл загадочных, брошенных вскользь слов: вход в травматологию находился именно с торца здания. Там было заветное окошечко для передач, пара старых кресел, журнальный столик с потрескавшейся полировкой, а также объявление с точным указанием времени посещения больных. Причем, если верить этому расписанию, Марина явилась точно в неурочный час.
Наверное, именно поэтому в маленьком холле никого не было, только где-то в глубине корпуса раздавались громкие перекликающиеся голоса, но идти туда не разрешала сердитая надпись: «Посторонним вход воспрещен». И Марина, как человек законопослушный, безропотно замерла в предбаннике, но тут — о чудо! — входная дверь за Марининой спиной распахнулась, и в холл вошла полная женщина в белом халате, крепко прижимающая к своей груди деревянную коробку, полную стеклянных пробирок. Видимо, медсестра.
Марина немедленно завела свою лебединую песню просительницы, начинавшуюся со слов «скажите, пожалуйста…».
— Что? — на ходу спросила медсестра.
— У вас тут фотограф случайно не лежит? — выпалила Марина, опасавшаяся, что женщина с пробирками не станет долго выслушивать ее путаные объяснения.
— Какой еще фотограф? — Та несколько замедлила темп.
— Ну… фотограф, он ходил по пляжу с попугаем и снимал отдыхающих, а потом его избили… — бормотала Марина, а сама думала: «Какую чушь я несу, разве кто-нибудь отнесется всерьез к подобному вопросу?»
Однако женщина с пробирками ей ответила, скрываясь в коридоре:
— Это тот, что из реанимации? Как его фамилия, Шаповалов?
Марина пренебрегла сердитым предупреждением, запрещающим движение в интересующем ее направлении, и засеменила по коридору вслед за медсестрой:
— Дело в том… Я не знаю его фамилии, но… Он такой высокий, загорелый…
— Высокий, загорелый, прямо Аполлон, — передразнила та, — у нас они все в бинтах и зеленке. Вроде бы какой-то фотограф лежит в реанимации… Вон, кстати, его жена идет… — Последние слова сопровождались пренебрежительным смешком, смысл которого Марина поняла несколько позже.
По коридору, ссутулясь, плыла какая-то бестелесная тень в человеческом обличье и с сумкой на локте. Она проплыла чуть ли не сквозь Марину, которой пришлось ее догонять, потому что, несмотря на всю свою эфемерность, жена пострадавшего фотографа двигалась довольно быстро.
Марина нагнала ее уже в больничном дворе и окликнула:
— Постойте, постойте, пожалуйста! Тень обернулась, и Марина увидела худое, морщинистое лицо нездорового синюшного оттенка, какой обычно принимает кожа давно и увлеченно пьющего человека.
— Чего надо? — не очень вежливо осведомилась тень хриплым голосом.
— Скажите, ваш муж — фотограф? — спросила Марина.
— Ну фотограф, а что? — с вызовом ответила тень.
— Он… это он ходил по пляжу с попугаем, с желтым попугаем?
— Ходил, пока не отходился, — пробормотала тень.
— А что с ним случилось?
— Что-что. — Жена фотографа зачем-то заглянула в свою сумку, и Марина успела разглядеть в ней пустые бутылки. — Отметелили его, вот что. Теперь то ли будет живой, то ли нет, уже неделю в реанимации, с трубками,
