Считайте это капризом…

— Полины? — эхом отозвалась Марина.
— В том-то все и дело, — кивнул Мохов. — Мы из тамошнего УВД запрос получили…
— Я так и знала! — Сгоряча Марина стукнула себя как раз по тому самому колену, которое больше других пострадало при недавнем падении в кювет.

Конечно, Марину потрясло известие об исчезновении Полины Коромысловой, хотя, если на то пошло, она давно подозревала, что ни в какой Нижнереченск та не улетела. Выяснилось также и то, что, не откройся этот печальный факт, сама Марина запросто могла бы повторить судьбу Полины: то есть как бы уехать, но никуда не приехать. И еще целую неделю ее бы никто не искал. Она закрыла лицо руками и представила себе, что было бы, задержись этот запрос из Нижнереченска хотя бы на сутки или даже на полдня, а то и на час! Петька и тетя Катя подумали бы, что ее минутная блажь вернуться домой раньше, чем выйдет время, отведенное путевкой, сама собой рассосалась и она решила задержаться еще на недельку. В пансионате ее скоропалительное желание уехать вообще никого бы не тронуло. А для милиции нужны заявления по форме, а также реальные, а не гипотетические пострадавшие. Так что через какое-то время ее просто нашли бы на берегу без признаков насильственной смерти, зато с признаками, присущими утопленникам, и, как результат, — статистика несчастных случаев на воде в этом сезоне увеличилась бы еще на одну единицу, при этом, вполне вероятно, оставшись в пределах нормы. Если, конечно, такие понятия применимы к статистике несчастных случаев.
И тут шлюзы открылись окончательно. Марина-таки вылила на голову Мохову все накопившееся в ней с того самого дня, когда она обнаружила, что рыжего чемодана Валентины Коромысловой больше нет в шкафу номера пансионата «Лазурная даль». В ход пошли все кропотливо собранные ею улики: и платье с веерами, и снимки на пляже, из-за которых пострадал фотограф, и украденная Маринина сумочка, и злополучная зажигалка в виде серебряного рыцаря — подарок Валентины Коромысловой жениху, три года назад убитому по дороге в аэропорт Нижнереченска. Что самое интересное — Мохов слушал ее не перебивая, только глаза его постепенно съезжались к переносице. Потом он чуть ли не по пояс залез в свой стол, откуда добыл на-гора кассетный магнитофон, нажал на кнопку записи и откинулся на спинку стула. Физиономия у него была несколько ошалевшая, но внимательная. К тому же он не предпринял ни единой попытки ее перебить и ни разу не посоветовал выбросить из головы фантазии и «спокойно отдыхать».
Марина говорила так долго и горячо, что к концу своего монолога совершенно охрипла. Мохов повел себя как джентльмен, незаметно испарившись и буквально через минуту возникнув снова с бутылкой минералки. Потом он задал ей несколько удивительно толковых вопросов о серебряной зажигалке, извинился и исчез за дверью. Отсутствовал он минут двадцать, а когда вернулся, был необычайно бодр и деятелен. Можно подумать, что за время отлучки он прошел курс специальной взбодряющей терапии.
— Значит, так, Марина Геннадьевна, — бойко отрапортовал он. — Сейчас мы вас отвезем обратно в пансионат, где вы будете спокойно отдыхать, ни о чем не беспокоясь. Отдыхать! — намеренно подчеркнул он. — Считайте, что вы переложили груз ответственности на крепкие мужские плечи.
Марина покосилась на плечи Мохова: может, плечи у него были и крепкие и, без всякого сомнения, мужские, но способны ли они выдержать груз, о котором шла речь?

Назвать реакцию Галы на Маринино возвращение удивлением значило бы ничего не сказать. Но это были еще цветочки, потому что «ягодки» взяли на себя скромные труженики пансионата «Лазурная даль». Ну не было у них принято, чтобы отдыхающие вот так запросто выезжали, а потом, как снег на голову, объявлялись снова и чего-то там требовали. Даже, в общем-то, дружественно настроенная к Марине Ксения Никифоровна, сменившая Ящерку на посту дежурной по этажу, в первую минуту потеряла дар речи, а уже в следующую принялась тыкать пальцем в свои ведомости и списки, в которых Марина со вчерашнего дня уже не значилась. Про столовую вообще говорить не приходилось. И еще неизвестно, чем бы кончилось для Марины злостное «нарушение режима», если бы не милицейское заступничество.
Так или иначе, но в конце концов все утряслось. Марину снова приняли в дружную семью отдыхающих пансионата «Лазурная даль», и она могла с полным правом претендовать на свою утреннюю манную кашу и дежурный компот из сухофруктов, а также на законные два метра на пляже и ультрафиолетовые лучи, которые солнце посылало всем без разбору и которыми каждый распоряжался по собственному