Считайте это капризом…

усмотрению.
В общем, последняя неделя Марининого отдыха прошла на удивление спокойно, если не считать кратковременных визитов Мохова, время от времени возникавшего то в пансионате, то непосредственно на пляже. Он задавал Марине вопросы, смысл которых позволял догадываться, что следственная работа кипела вовсю. А однажды он пришел не один, а с каким-то товарищем из прокуратуры, очень вежливым, но весьма въедливым. Вот, собственно, и все. Или почти все.
Почти, потому что Марине еще предстояли некоторые открытия.

В Москву Марина вернулась тем же самым поездом, каким и собиралась с самого начала, до того, как поменяла билет. В этом ей пособило местное УВД в лице Мохова. Место Марине, правда, досталось плацкартное, но это ее не смутило и не расстроило. И сам Мохов пришел ее проводить, с чувством пожал руку, поблагодарил за «помощь следствию», пожелал счастливой дороги и не удержался — похвастал:
— А зажигалка-то нашлась!
— Где? — сделала большие глаза Марина.
— Это вообще анекдот! — усмехнулся Мохов. — Зажигалка преспокойненько лежала в кармане кофты, которую Машка в связи с острым и хроническим безденежьем оставила своей квартирной хозяйке, когда удирала.
Марина всплеснула руками:
— Значит, Машка не соврала! Она и правда отдала Клавдии кофту!
— Ну да, — кивнул Мохов, — а та…
Заинтригованная, Марина продолжила за него:
— А кофта была Валентинина — вот почему там оказалась зажигалка! Но… выходит, Машка об этом не знала!
Мохов пожал плечами:
— Машку пока еще не нашли. В свою Оренбургскую губернию она пока не прибыла. Наверное, еще по морям ошивается, зарабатывает на жизнь. Но скорее всего кофту эту она хотя и вытащила из чемодана Коромысловой, да так и не развернула, к тому же она, кофта эта, в пакете была. Видно, Машка собиралась ее кому-нибудь сбыть, как и то платье, ну, помните… А когда Клавдия взяла ее за жабры, Машка второпях кофту ей и сунула — лишь бы та отстала.
— Но почему же?.. — начала Марина.
— Почему Клавдия скрыла, что получила от Машки кофту? Утверждает, будто забыла, но я так думаю, что пожадничала. А потом испугалась и сама к нам прискакала каяться вместе с кофтой и зажигалкой.
— А убийца? Он наконец признался? — Странно было бы, если бы Марина об этом не спросила.
— Этот теперь не отвертится, — уверил ее Мохов. — Из Нижнереченска пришли фотографии тех, кого убили по дороге в аэропорт три года назад. Ими мы его и приперли к стенке, так что на нем теперь пять трупов.
— Ну вот, я так и знала, все сходится! — торжественно провозгласила Марина, гордая своей прозорливостью.
— Сходится, да не совсем, — лукаво подмигнул ей Мохов и махнул рукой. — Я, конечно, не все знаю, потому что теперь этим прокуратура занимается, но кое-что мне известно, только потому, что я фотографии эти видел. Судя по всему, наш герой до того, как сюда заявилась Коромыслова, мог ничего не опасаться, потому что сам числился среди погибших.
— То есть? — не поняла Марина.
— Да ведь зажигалочка-то его! — сообщил Мохов. — Он и есть тот самый «Юрик», которому она и была подарена. Вот в чем загвоздка!
— Не может быть! — прошептала Марина, до которой стало кое-что доходить. Получается, что среди тех обгоревших до неузнаваемости трупов, найденных в лесу по дороге в нижнеречен-ский аэропорт, Валентининого жениха не было! А значит, как раз он — их убийца? — Не может быть! — повторила она.
— Еще как может, — многозначительно заметил Мохов, — похоже, он и есть тот самый возлюбленный, по которому она убивалась. И его до сих пор считали бы погибшим, если бы Коромысловой случайно не попалась на глаза эта зажигалка, которую Машка, по всей вероятности, просто свистнула. Коромысловой сразу бы в милицию заявить, но эта дамочка имела серьезную склонность к шантажу и решила получить со своего бывшего женишка изрядную компенсацию. За обещание молчать, разумеется. А тот то ли не захотел делиться, то ли просто не очень ей верил… Ну, что было дальше, вы знаете… Только в сумке вашей он искал не фотографии, а зажигалку. Потом решил, что она попала к Полине, и утопил ее так же, как Валентину. А вот фотографии тут совершенно ни при чем.
— Как ни при чем? — не поверила Марина. — А кто же тогда избил фотографа?
Мохов поморщился:
— Да это все их внутренние разборки. У них там что-то вроде конвенции, территория поделена, а он возьми и сунься на чужую. А что вы хотите, когда каждый «профессиональный» нищий милостыню собирает только на специально закрепленном за ним углу? Как говорится, простые и незамысловатые нравы.
— А Ящерка? — Марина вспомнила, что за последние семь дней не видела