Сделай это

Спустя пару минут медленных и аккуратных манипуляций, джинсы упали на пол.
Мы оба засмеялись тем смехом, каким смеются люди в фильмах после того, как только что обезвредили бомбу. И когда я перестала смеяться, то обнаружила, что его ладонь все еще лежала на моей ноге. Одной рукой он придерживал меня за щиколотку, а другой нежно водил по коже вокруг ожога.
Если он и дальше продолжит меня так трогать, я просто растаю и превращусь в лужицу прямо тут на полу.
— Э-э, спасибо.
В этот момент он, видимо, понял, что делал. Его взгляд метнулся на руки. Но вместо того, чтобы незамедлительно убрать их, он расплылся в улыбке, медленно провел рукой вниз по моей ноге, а затем отпустил.
— Не за что. Теперь его нужно охладить. Мы могли бы подставить его под холодную воду.
Я представила свою ногу, задранную к раковине, или нас обоих, пытающихся развернуться в моей ванной. Видимо, выражение моего лица сказало все за меня, потому что он добавил:
— Или просто приложить мокрый компресс.
Я протянула ему тряпку из корзины позади меня, и он повернулся к раковине, дожидаясь, пока вода стечет немного, чтобы быть холоднее, прежде чем намочить ее. Я втянула ртом воздух, когда он приложил к ожогу компресс, но холод помогал, и я сразу расслабилась впервые с тех пор, как мы пришли в мою квартиру.
— Лучше?
Я кивнула.
— Гораздо. Никогда больше не одену такие узкие джинсы.
Его рот изогнулся в улыбке.
— Какая жалость.
Если он продолжит говорить подобные вещи, мне скоро понадобиться веер, чтобы сохранять хладнокровность.
— Послушай, — начал он. — Прости за это. Мне не следовало настаивать и сажать тебя на мотоцикл.
— Это не твоя вина, что я не знаю ничего о мотоциклах и что не догадалась, что труба может быть горячей.
— Не могу поверить, что ты никогда не ездила на мотоцикле.
— Ага, но существует еще много вещей, которых я никогда не делала.
Он приподнял одну бровь.
— Например?
— Ну… — клянусь, что стук моего сердца звучал как «ту-пица, ту-пица, ту-пица», отдаваясь у меня в ушах. — Э-э, до сегодняшнего дня я не встречала ни одного британца.
Он засмеялся, неосознанно проводя пальцами по своим волосам. От этого жеста мне тоже захотелось коснуться пальцами его волос. Он сказал:
— Так вот почему ты меня поцеловала? Все вы, американские девчонки, любите акценты.
Я проглотила свою улыбку и ответила:
— Насколько я помню, это ты поцеловал меня.
Он поднялся, и его непослушные волосы упали ему на лоб, обрамляя эти коварные глаза.
— Так и было.
Он снова намочил тряпку, чтобы охладить ее, но мое тело было слишком горячим, чтобы почувствовать разницу, когда он приложил ее к моей коже. Другая его рука снова сомкнулась на моей щиколотке.
С осторожностью, контролируя свое дыхание, я сказала:
— Твоя очередь.
— А?
— Чего ты никогда не делал?
— Ну, я никогда до сегодняшнего вечера не приударял за девушкой в баре.
У меня отвисла челюсть.
— Правда?
Как такое возможно? Он же ведь такой красавчик! Может, девчонки вешались на него еще до того, как он заходил в бар, поэтому он даже не заморачивался о том, чтобы попасть внутрь.
Он пожал плечами и начал водить большим пальцем туда-сюда по моей ноге.
— Знаю, что это идет против всех английских стереотипов, но мне никогда особо не нравилось постоянно нажираться до чертиков, э-э, напиваться.
— Мне тоже, — сказала я. И это правда, даже учитывая то, что моя голова до сих пор была немного в тумане от всей той выпитой текилы. — Так что привело такого не стереотипного брита в Техас?
Он пожал плечами.
— Я живу в США уже какое-то время. А приехал я, чтобы учиться в университете, но так и не вернулся. Кстати, я только что снова переехал в Техас. Меня не было здесь несколько лет.
— Я тоже. Я переехала сюда несколько лет назад.
В детстве я жила в Техасе, но в восьмом классе мы переехали в Миннесоту. В моих планах всегда было вернуться сюда, чтобы учиться в университете.
Он намочил тряпку еще один раз, и мы просто сидели там и разговаривали. Он рассказал мне о том, как рос в Англии и как сильно отличается от этого жизнь в Штатах.
— Первый раз, когда какой-то парень сказал мне, что ему нравятся мои панталоны, я был в таком шоке, что подумал, может, я ушел из дома полуголым.
— Панталоны? Не понимаю.
— Так мы называем нижнее белье, милая.
— Ох, — засмеялась я. — Буду знать.
— Когда я попросил у одноклассника резинку, вы зовете их ластиками, все смеялись так сильно, что я был готов запрыгнуть в первый же самолет обратно в Лондон.
Я пыталась сдержать смех и не смогла. Но подумала, что он заслуживал этого после того, как