Сделай это

пока не протрезвею.
Мой смех прозвучал оглушительно.
— У тебя есть гармошка?
— Чёрт, да. Хочешь послушать, как я играю?
— Ещё бы!
Я оставила свой кошелёк Кейду, чтобы он смог расплатиться за меня. И в благодарность небрежно чмокнула его в щеку.
— О! Я тоже, я тоже! — закричала Келси. Она тоже отдала свой кошелёк Кейду, но вместо поцелуя лишь погладила его по голове, а Расти обхватил руками каждую из нас.
— Примите к сведению, мальчики! Девушки всегда в восторге от мужчин, играющих на инструменте!
Линдси фыркнула:
— Твой инструмент даже не интересуется девушками, Расти!
— Но это не значит, что он им не нравится!
Мне кажется, как только мы вышли на улицу, уровень шума в баре понизился вдвое, но я не видела разницы. В моей голове по-прежнему все гудело. Через пару минут остальные из нашей компании присоединились к нам снаружи, где Расти, сидя на капоте своей машины, играл на гармошке и пел, как он сказал, по-французски (но я была уверена, что это была просто тарабарщина).
Но нам было всё равно. Спустя несколько минут мы разобрали эту околёсицу настолько, чтобы подпевать. Мы пели серенады посетителям бара, которые плелись к своим машинам в два часа ночи. Мы пели на английском и на тарабарщине. Мы пели песни Мадонны, Бритни Спирс и из «Призрака оперы». Кейд зачитал смешной рэп, который он зарифмовал, по-моему, с чесоткой. И мы продолжали петь, пока все посетители не разошлись, а владелец заведения не вышел и не сказал нам проваливать.
Мы всё ещё были слишком пьяны, чтобы сесть за руль, кроме, может быть, Джереми, но ни одна из наших машин не была достаточно велика, чтобы вместить всех нас. И повинуясь какому-то порыву, я просто предложила:
— Пошли ко мне. Топать около полумили, но я точно уверена, что у меня в холодильнике есть водка.
И мы, дружно выкрикивая «Водка!», двинулись ко мне.
Я точно пожалею об этой ночи позже, но в тот момент мне просто не хотелось, чтобы она заканчивалась.

Где-то по дороге к своей квартире я сняла туфли. Каблуки были невысокими, но всё равно буквально убивали мои несчастные ноги. Поэтому я просто скинула их.
— Эй, детка, что ты делаешь?
Хихикая, я упала на Кейда. Я думала, что была пьяна до этого, но сейчас, спустя какое-то время… меня действительно торкнуло. Возможно, я зашла дальше, чем когда-либо.
— Обувь — это глупо. И почему люди носят её?
Он рассмеялся.
— Ну, может, чтобы не напороться на гвоздь и не познакомиться со столбняком, вот почему.
— Носят. Но зачем. Носят. «Н-н» — н-н-н-нелепые.
Он засмеялся, и я — тоже, хотя даже понятия не имела, что смешного.
— Ты очаровательна. Иди ко мне. Я донесу тебя до дома на спине, чтобы сберечь твои ножки.
— Да!
Он присел, и я забралась к нему на спину. Он нёс в руках мои туфли, когда мы шли, пошатываясь, по дороге. Добравшись до парковки, я начала петь выдуманную песенку, что-то типа:
— Кейд — мой герой! С нуля до героя!
— Что значит «с нуля»? Я никогда не был нулём!
— Кейд — мой лучший друг! Однажды мы будем в Уэст-Энде ловить мух! Его машина пахнет сыром! И я просто хочу обнять его, и плевать, что будет с этим миром!
Расти крикнул нам:
— Давайте с обнимашками разберётесь наедине!
— А Расти у нас — идиот! А в моих волосах пахнет ветерок!
Кейд засмеялся.
— Может, ты имела в виду звук, а не запах?
— Какой звук?
— Ой, забудь, — усмехнулся он.
Я уже видела свой дом.
— Вот дерьмо. Я забыла свою сумочку.
— Я ее забрал, детка.
— Правда? Ты лучший!
Я громко и смачно чмокнула его. Вообще-то я целилась в щеку, но, по-моему, попала куда-то в район его шеи.
В это же время я услышала выкрик Джереми:
— Привет! Мистер Ти! Как Вы?
— Откуда здесь борец? — спросила я.
— Это не борец, это мистер Тейлор.
Взвизгнув, я отпустила плечо Кейда и отклонилась назад, чтобы поискать взглядом Гаррика. Сделав это, я нарушила равновесие, и мы оба рухнули на землю, причём Кейд оказался на мне.
Я застонала.
— Дерьмо-о-о-о. Какой же ты тяжёлый, Кейд, даже больше, чем я могла подумать! — простонала/пропыхтела я.
Было такое впечатление, будто я плыву в море, и всё вокруг меня раскачивается.
Кейд сказал:
— Здравствуйте, мистер Тейлор.
— Здравствуй, Кейд. С тобой всё в порядке?
— Конечно.
Он встал на колени, а затем